Я вдруг осознала: ведь я его видела. Не могла не видеть. Высокий мужчина с рюкзаком на остановке у моей аптеки. Шестнадцать раз за год. Но я упорно разглядывала витрину, пересчитывала коробки, отпускала лекарства по рецептам. Он проходил мимо, а я так и не поднимала взгляда.
Так и проходит жизнь в маленьком городе: кажется, будто все друг друга знают, а по сути каждый движется по своему узкому коридору. Утром — работа. Вечером — дом. Взгляд в землю, мысли глубоко внутри. И где-то рядом кто-то идёт тем же шагом, так же молчит, так же встречает рассвет. Только ты об этом не догадываешься.
— Возможно, я вас и замечал, — произнёс он, словно уловил мои размышления. — В аптеке свет допоздна. Я всё гадал, кто там задерживается вечерами. Оказалось — вы.
— Тридцать первого я не работала. Я ездила в Кропивницкий. Искала людей.
— Нашли?
Я внимательно посмотрела на него. На ладонь с отполированной кожей. На термос, пахнущий чабрецом. На лицо человека, привыкшего к тишине, но сохранившего мягкую улыбку.
— Возможно, — ответила я.
***
Электричка начала притормаживать. За стеклом потянулись знакомые огни: длинный заводской забор, водонапорная башня, платформа под жёлтым козырьком. Звенигородка. Моя Звенигородка, откуда я уехала утром и куда возвращалась в первый час нового года.
— Приехали, — сказал Григорий, поднимаясь.
Я аккуратно собрала кожуру от мандаринов в пакет. Три плода ещё лежали на сиденье. Я придвинула их к нему.
— Это вам. В дорогу до дома.
— До дома всего девять минут.
— Значит, по одному мандарину на каждые три.
Он взял пакет. Двери распахнулись. В лицо ударил сухой январский холод с лёгким запахом фейерверков. Мы ступили на платформу.
Пусто. Ни души. Один фонарь горел, второй, похоже, перегорел ещё осенью и так и остался без замены. Снега не было — лишь твёрдый наст под подошвами.
Подростки с криком выскочили из вагона и растворились в темноте. Электричка закрыла двери и уехала. Мы остались вдвоём.
Я застегнула пальто до самого подбородка. Пуговица на серой нитке всё ещё держалась. Пустяковая деталь, но она почему-то вызвала у меня улыбку.
— Проводить вас? — спросил Григорий.
Я собиралась привычно ответить: «не нужно, я привыкла». Восемь лет я повторяла это всем. Дочери — не приезжай, справлюсь сама. Оксане — не переживай, у меня всё нормально. Себе — не жди, никто не придёт.
Но в памяти всплыла Александра с её словами: «научись быть счастливой одна». И я вдруг подумала: может, дело не в умении быть одной. Может, важнее перестать отказываться, когда кто-то хочет идти рядом.
— Проводите, — сказала я.
Он кивнул, и мы направились к выходу. Его шаги звучали тяжело и размеренно, мои — быстрее. Между ними — только морозный воздух.
У лестницы он остановился, достал термос, открутил крышку и налил чай. Протянул мне.
Я взяла без привычных отказов. Просто обхватила тёплую крышку ладонями и отпила. Чабрец. Мёд. Будущее лето, которого ещё нет, но которое обязательно придёт.
— Очень вкусно, — тихо сказала я.
Он убрал термос в рюкзак. Мы спустились, вышли на улицу. Город спал: окна тёмные, лишь кое-где мерцали гирлянды на ёлках. Вдалеке хлопнула петарда, затем ещё одна — и снова тишина.
Воздух был прозрачным и холодным, пах морозом и хвойными ветками с чьего-то балкона. Наши шаги отдавались эхом в тёмных дворах.
— Первый час нового года, — произнесла я.
— Да.
— И мы идём пешком через Звенигородку.
— Девять минут.
— Может… чуть медленнее?
Он взглянул на меня, я — на него. И мы замедлились, двигаясь по пустынной улице мимо закрытых магазинов и спящих домов. Его шаг стал короче, мой — спокойнее. Словно ни одному из нас не хотелось, чтобы эти девять минут закончились.
Мы прошли мимо школы, где когда-то училась Александра. Мимо хлебного, который открывается в шесть утра и наполняет улицу запахом свежей выпечки. Мимо почты, куда Григорий, вероятно, заглядывал за письмами Романа. Маленький город, общие стены, одни и те же фонари. И двое людей, которые годами ходили параллельно, как рельсы, не пересекаясь.
На перекрёстке Садовой и Заводской он указал направо:
— Мне сюда.
— А мне прямо. Сто метров.
Мы стояли друг напротив друга — в первый час первого дня года. Пустой перекрёсток, тусклый свет фонаря.
— Спасибо за мандарины, — сказал он.
— А вам — за чай.
Повисла пауза. Его привычная короткая пауза. Но теперь она длилась чуть дольше.
— Ирина, — произнёс он. — Завтра ухожу на вахту. Через две недели вернусь. Нужно будет зайти в аптеку. Купить что-нибудь от бессонницы.
Я улыбнулась.
— Я работаю по вечерам. С четырёх до девяти. Каждый день, кроме воскресенья.
— Запомню.
Он поднял ладонь — не прощаясь, просто на мгновение. Ту самую, с отполированной кожей. И направился вправо, по Заводской, к дому четырнадцать. Я смотрела ему вслед. Он не обернулся. Но шёл неторопливо.
Я повернула к своему дому. Сто метров по Садовой. Мимо аптеки «Здоровье» с зелёной вывеской и стеклянной дверью. Мимо остановки, где он стоял шестнадцать раз в год.
Мне не было грустно. Впервые за долгие годы первого января мне не было грустно.
Дома я зажгла свечи — те самые, в форме ёлочек. Налила шампанское в бокал. Одна — но уже иначе, чем утром. Тогда одиночество было глухим, как стены квартиры. Теперь — просто тихим. Временным.
Через две недели он вернётся с вахты. И ему понадобится зайти в аптеку.
Я устроилась у окна. Последняя электричка доставила меня домой. А может, и не последняя. Возможно — первая.
Подпишись, чтобы мы не потерялись ❤️
Статьи и видео без рекламы
С подпиской Дзен Про