Сегодня он появлялся то с одной, то с другой и ни возле кого надолго не задерживался. Об этом судачили с усмешкой, порой с осуждением, понижая голос. Полина делала вид, будто её это не касается, но глубоко внутри зрело иное чувство — тихое, настойчивое желание доказать, что она ничем не хуже остальных, а может, и лучше многих. Только способа добиться этого она пока не находила.
В техникуме всё закрутилось стремительно. Новые знакомые, шумное общежитие, пары, бесконечные разговоры до полуночи. Там Полина сблизилась с Маричкой — бойкой и общительной девушкой из пригорода. Маричка часто навещала родных и как-то невзначай предложила:
— Поехали ко мне на выходные. У нас скучно не будет.
Полина согласилась. Родители Марички встретили её радушно, по-семейному: усадили за стол, щедро угощали, расспрашивали о жизни. К вечеру выяснилось, что хлопоты были не случайны: со службы возвращался их сын Павел. Он оказался высоким, крепким, с широкой спиной; в каждом движении читались собранность и привычка к порядку. Почти сразу он выделил Полину — без навязчивости, без фальши, а спокойно и уверенно. То стул придвинет, то морс подольёт, то на кухне поможет. Шутил непринуждённо, словно знал её давно. Полина замечала каждую мелочь, и в какой-то момент внутри словно щёлкнуло: вот он, подходящий вариант. Надёжный, правильный, тот, с кем не стыдно показаться людям.
Любви не было — она это ясно понимала. Сердце не замирало, голова не кружилась. Но его внимание было ей приятно. Рядом с ним она чувствовала спокойствие и защищённость. А мысль о том, как однажды Назар увидит её рядом с таким мужчиной… согревала упрямо и сладко.
На ноябрьские праздники растерянная мать Полины принимала сватов. Всё случилось так быстро, что Полина не успела ни толком испугаться, ни серьёзно всё обдумать. Она будто позволила течению нести себя, предоставив судьбе принимать решения. Под Новый год сыграли свадьбу — шумную, по-деревенски широкую. Одноклассники были поражены: она первой из всех вышла замуж. В селе только об этом и говорили. Замысел удался — она утерла нос Назару.
Однако свадебная эйфория растаяла быстро. Наступили будни — простые и суровые. Предстояло жить с мужем, к которому она не испытывала любви. Павел старался изо всех сил: проявлял заботу, был внимателен и надёжен. Голоса не повышал, домой возвращался вовремя, по хозяйству помогал. А Полина всё чаще ловила себя на том, что ждёт его ухода на работу, чтобы остаться в тишине и свободно вздохнуть.
Беременность наступила почти сразу. Полина плакала, металась, порывалась уехать к матери. Останавливала лишь одна мысль: если она уйдёт, всё рассыплется. Весь её тщательно выстроенный «план», вся эта мнимая победа — прахом.
Павел же искренне радовался. Он заботился о ней, как о хрупком стекле, строил планы, светился от счастья. Через год появилась дочь, затем сын, и с рождением детей Полина словно отпустила внутреннее напряжение. Смирилась, перестала ждать от судьбы чего-то большего. Жила, как живут многие: ради семьи, ради порядка, ради устойчивости. Училась заочно, трудилась горничной в санатории, уставала, но не жаловалась.
О Назаре доходили разные слухи. Сначала говорили, что его отчислили из института за прогулы. Потом — что он женился. Затем — что начал пить и гулять. Жена не выдержала и подала на развод. Полина воспринимала эти новости почти безучастно. Лишь где-то глубоко временами шевелилось смутное чувство — не радость и не злорадство, а скорее странное облегчение.
Шли годы. Павел оказался мастером на все руки: возвёл просторный дом, построил баню, поставил теплицу. Хозяйство процветало. Жили они в достатке — без роскоши, но уверенно. Полина продвинулась по службе, стала заместителем директора санатория, отвечала за снабжение и поставки.
Ей было уже за сорок, когда однажды раздался звонок с незнакомого номера.