Вечерами она валилась на старую скрипучую кровать и мгновенно проваливалась в глухой, беспросветный сон, лишённый образов и звуков.
После того как Богдан через час после отъезда заблокировал их общую карту, лаконично написав: «Теперь каждый сам за себя», и в доме воцарилась звенящая тишина, Оксанка решила заняться тем, что давно мозолило ей глаза — ветхим сараем в углу участка.
Это было покосившееся строение с почерневшими досками, которое держалось лишь на паутине да воспоминаниях. Нестор звал его «мастерской», а Богдан неизменно морщился: «Развалюха». Сарай портил общий вид двора, загораживал свет и грозил завалиться прямо на соседский забор.
Утро выдалось серым. Тяжёлые облака нависли низко над землёй, воздух был плотным и влажным. Оксанка натянула грубые брезентовые перчатки, взяла из предбанника тяжёлый ржавый лом и направилась к сараю.
— Ну что ж, посмотрим, кто кого… — процедила она сквозь зубы.
Первый удар пришёлся по прогнившей доске пола. Дерево жалобно хрустнуло и рассыпалось в пыльное облако. Оксанка работала яростно, будто вымещая всю накопившуюся обиду в каждом замахе.
Один удар — за его вечные упрёки о том, что она «не дотягивает».
Следующий — за украденные лучшие годы жизни.
Ещё один — за то, что бросил её ни с чем.
Доски разлетались в стороны, обнажая зловещую пустоту подпола. Через час половина пола уже была разобрана. Руки ныло от напряжения, пот застилал глаза, сердце стучало где-то под горлом. Оксанка остановилась перевести дыхание и опёрлась на лом.
Её взгляд упал вниз — под лагами чернело нечто чуждое: форма слишком правильная для корня или камня.
Она спрыгнула вниз без колебаний; паутина липла к лицу, но она не обращала внимания. Ударила ломом по находке — раздался звонкий металлический звук вместо ожидаемого глухого удара. Металл!
Сердце на миг замерло и тут же забилось с новой силой. Оксанка опустилась на колени и начала разгребать землю руками.
Показалась крышка — ржавая, но плотно закрытая; остатки сургуча всё ещё цеплялись к краям. Это был старый молочный бидон времён колхозов — тяжёлый настолько, будто прирос к земле навечно.
С усилием расшатав его и поддев ломом снизу, она с трудом вытащила находку наружу.
— Что же ты тут припрятал, Нестор?.. — прошептала она себе под нос и со всей силы ударила по замку лома́м.
Металл сопротивлялся недолго: крышка со скрежетом отлетела в сторону.
Внутри не оказалось ни воды ни зерна — только свёртки между промасленными тряпками. Ткань была старая до хруста и пахла машинным маслом вперемешку со временем. С дрожью в пальцах Оксанка потянула один из свёртков к себе…
На ладонь упал увесистый золотистый кругляшок.
Она подняла его ближе к свету из щелей крыши: строгий профиль последнего императора смотрел прямо ей в глаза с лёгкой печалью. Настоящий золотой червонец!
Оксанка судорожно принялась разворачивать остальные свёртки один за другим: царские монеты из золота; массивные цепи наподобие тех, что носили купчихи на портретах; несколько грубо отлитых слитков с тусклым блеском металла… И ещё бумаги — пожелтевшие купчие грамоты на землю вокруг дома.
В голове всплыли слова Нестора о том самом кладе: он рассказывал про своего отца-хозяйственника перед раскулачиванием… Но Богдан всегда смеялся над этим до слёз: «Бредни старого маразматика».
— Нестор… — прошептала она еле слышно и опустилась обратно на земляной пол ямы с прижатым к груди холодным металлом. — Ты ведь знал… Знал же точно! Богдан бы сюда никогда не полез… Он даже грядку копать ленился…
Она сидела посреди разрушенного сарая среди мусора прошлого века… а у неё на коленях лежало целое состояние. По закону всё найденное здесь принадлежало ей как хозяйке участка — если это не культурное достояние страны… А это было просто золото. Много золота!
Богдан оставил ей не руины… Он невольно передал ключ от новой жизни.
Оксанка взглянула на свои грязные руки с мозолями и сломанным ногтем… И впервые за долгие недели её губы дрогнули в улыбке – хищной и незнакомой даже ей самой…
Прошёл месяц…
В харьковской квартире царил полный бардак: Виктория устроила такой хаос, который можно было бы назвать творческим разве что при приступе безумия. Везде валялись коробки из-под доставки еды; косметика была разбросана повсюду рядом с одеждой – всё куплено на деньги Богдана…
А денег становилось всё меньше – Виктория оказалась настоящей чёрной дырой для бюджета: ей требовались спа-салоны каждые выходные, новые гаджеты чуть ли не ежемесячно… да ещё поездки обязательно – экзотические!
Богдан сидел на кухне почти голый – только трусы – ел остывшие пельмени прямо из кастрюли ложкой… Настроение было хуже некуда: Виктория кричала из спальни о том, что хочет Мальдивы немедленно! Ведь у всех её подруг уже есть фото под пальмами… А она как дура сидит взаперти среди бетонных стен!
Телефон завибрировал на клеёнке стола так резко, что чуть не уполз вниз со стола сам по себе… Звонила Светлана – соседка по той самой проклятой даче! Старая болтушка-сплетница… Богдан терпеть её не мог! Но номер всё равно оставил – вдруг пожар или ещё чего случится? Страховку ведь надо будет оформлять…
— Алло… — буркнул он нехотя в трубку…