Шум свадебного торжества окутывал зал мягким, радостным гулом. Я, Орися, стояла в самом центре этого водоворота из смеха, тостов и музыки, крепко держась за руку Алексея. Моё белоснежное платье, каждая кружевная деталь которого была выбрана с особым вниманием, словно излучало свет от переполнявшего меня счастья. Мы только что исполнили наш первый танец — щеки пылали от волнения и радости. Я бросила взгляд на главный стол. Рядом с моей мамой, утирающей слёзы умиления, сидела Людмила — мать Алексея. Она выглядела безупречно: элегантный костюм нежных тонов, идеальная причёска. Её лицо украшала вежливая улыбка для гостей, но глаза оставались холодными и проницательными — как всегда искали изъяны в окружающем.
Наши взгляды встретились. Она медленно подняла бокал шампанского в мою сторону — не как жест приветствия или одобрения, а скорее как снисходительный знак свыше. Я машинально улыбнулась в ответ и почувствовала знакомое напряжение в плечах.
Именно тогда я ощутила лёгкий зов природы — возможно от волнения и выпитой воды.
— На минутку отлучусь, — прошептала я Алексею и коснулась его руки.
— Возвращайся к торту вовремя! — ответил он своей искренней улыбкой, способной на миг развеять даже тень тревоги о его матери.
Я прошла через зал сквозь поток поздравлений и объятий друзей. Женщины в уборной оживились при виде невесты: заулыбались, заговорили восторженно. Я ответила застенчивой улыбкой, быстро сделала всё необходимое и поправила макияж перед зеркалом. Оттуда на меня смотрело счастливое лицо с лёгкими следами усталости.
«Всё хорошо… Всё идеально… Она просто такая… Переживём», — мысленно подбодрила себя я.
Возвращаясь к столу среди аромата цветов и звуков оркестра, я уже представляла момент избавления от туфель: они начинали натирать ноги. Мой путь преградил молодой официант — не тот уверенный метрдотель, а совсем юный парень со значком «Стажёр». В руках он держал аккуратную стопку льняных салфеток и суетливо поправлял сервировку возле моего места.
Я собиралась обойти его сбоку, но он внезапно поднял глаза на меня. В них плескался неподдельный ужас. Он оглянулся по сторонам и почти беззвучно произнёс:
— Простите… Мадам…
Он сделал шаг ближе под видом проверки бокала перед моим местом; пальцы дрожали.
— Ни слова никому… И пожалуйста… не пейте из своего бокала для тостов…
Эти слова вылетели у него почти шёпотом прежде чем он исчез среди других официантов так стремительно, будто растворился в воздухе.
Я осталась стоять посреди зала как приклеенная к ковру дорогим каблуком. Весёлый шум вокруг стал далёким гулом; всё внимание сосредоточилось на одном предмете — моём хрустальном бокале шампанского с монограммой «М+А». Напиток играл пузырьками под светом люстры; рядом лежала позолоченная салфетка с вышивкой наших имён.
«Не пейте из своего бокала» — эти слова повисли надо мной тяжёлым облаком тревоги.
Я медленно подошла к столу; рука потянулась к ножке бокала… но замерла в сантиметре от стекла.
Что он имел в виду? Отравление? Звучит абсурдно… Или это чья-то злая шутка? Но выражение его лица было слишком искренним… слишком испуганным…
Я осмотрела зал: Людмила оживлённо беседовала с Марьяной; Алексей смеялся вместе с другом Денисом; атмосфера казалась безмятежной… Но внутри меня разрастался ледяной ком тревоги.
Официант рисковал всем ради этих слов… Почему?
Я опустилась на своё место и сцепила руки под столом: они дрожали. Передо мной стоял мой бокал — символ праздника… теперь ставший загадкой пугающей глубины.
Весь тщательно выстроенный день начал трескаться по швам прямо от этой тонкой стеклянной ножки…
Время словно замедлилось: каждый смех отдавался глухим эхом в голове; звон посуды бил по вискам как молоток…
Я продолжала улыбаться гостям автоматически кивая тем, кто поднимал тосты… Глазами искала того самого официанта…
Нужно было найти его немедленно.
— Любимая? Ты как? — Алексей коснулся моей руки; я вздрогнула от неожиданности.
— Ты побледнела… Устала?
— Просто немного душно… Пойду проветрюсь…
Голос звучал чуждо даже для самой себя. Я поднялась плавно чтобы не привлекать внимания; ноги налились ватой…
Прошла мимо стола с тортом… мимо танцующих пар… Цель была одна: дверь со знаком «Персонал», куда скрылся тот парень…
Пройдя через неё я оказалась в длинном коридоре со слабым освещением: запах чистящих средств смешивался с ароматами кухни…
Из-за угла доносился звон посуды и голоса персонала…
И вот он – у стойки среди грязных подносов – лихорадочно протирал стаканы так сосредоточенно будто спасался бегством от собственных мыслей…
Подойдя тихо насколько позволяли каблуки:
— Мне нужно поговорить с вами откровенно…
Он вздрогнул так сильно что едва не уронил стекло; увидев меня побледнел до серого оттенка:
— Я… ничего не могу сказать… Простите…
Он попытался отвернуться к работе:
— Вы уже сказали достаточно! Теперь я обязана знать правду! Этот банкет оплачен мной! Если вы промолчите – я обращусь к администратору! А потом вызову полицию!
Эти слова возымели эффект: он обернулся – паника читалась во взгляде – огляделся испуганно:
— Только не администратора… Она убьёт меня! И полицию нельзя… Они всё узнают…
— Кто она?! Что узнают?!
Он закрыл глаза будто борясь сам с собой… Затем достал старенький телефон из кармана брюк – дрожащими пальцами показал сообщение:
«Сделаешь как сказала – получишь 5к. Проговоришься – нигде больше работы не найдёшь».
— Это она… ваша свекровь вроде бы…
В груди у меня всё похолодело:
— Что именно она велела вам сделать?
Он заговорил быстро:
— Когда накрывал ваш стол до начала банкета – она подошла ко мне одна… Дала конверт денег… Сказала добавить вам успокоительное якобы по просьбе сына чтобы вы меньше нервничали…
Он тараторил будто боясь остановиться:
— Сначала отказался! Но она пригрозила жалобой руководству! И добавила ещё пять тысяч наличными!
Он замолчал тяжело дыша:
— Потом все вышли фотографироваться… Зал опустел… Я видел её вернувшейся одной… Она подошла к вашему месту… достала пузырёк из сумочки… высыпала порошок прямо в ваш бокал… размешала ложечкой…
Его голос сорвался на всхлип:
— Тогда я понял что это вовсе не травы!… Мне стало страшно!… У меня младшая сестра!… Простите!
Он закрыл лицо ладонями…
Я стояла молча пока картина складывалась воедино: Людмила знала что делает когда поднимала свой бокал ко мне…
Телефон был у меня в кармане платья – диктофон включён ещё там же в коридоре…
Запись шла всё это время…
— У вас остались пузырёк? Конверт?
Он покачал головой:
— Пузырёк забрала обратно со словами «утилизировать»… Конверт выбросил сразу же… Смс вот оно одно осталось…
Мой голос стал твёрдым:
— Вы подтвердите это перед администрацией или полицией?
Он лишь прошептал «Да» еле слышно:
— Только пусть никто не узнает что это был я!.. Она писала ещё одно смс уже после начала банкета: «Всё чисто?» Я ответил «Да» потому что уже ничего нельзя было изменить!
Я выключила диктофон – доказательство было у меня на руках.
Но внутри бушевало чувство сильнее страха — ярость.
— Как вас зовут?
— Григорий…
Глубоко вдохнув:
— Спасибо за вашу честность. Сейчас возвращайтесь работать как ни в чём не бывало.
Он согласно кивнул и вернулся к своим обязанностям механически.
А я пошла обратно по коридору навстречу шуму праздника…
За дверью был мой праздник.
Моя новая семья.
И мой проклятый бокал.
Теперь правда была известна мне одной…
И она весила больше любого свадебного наряда…
Дверь захлопнулась за спиной,
оставляя позади стерильную тишину подсобки
и возвращая меня обратно
в грохочущий фарс веселья…
Музыка,
смех,
звон фужеров —
всё звучало фальшиво…
Прислонившись к косяку,
я чувствовала удары сердца где-то выше груди…
Телефон лежал у сердца —
на нём запись признания Григория…
Показания…
Доказательство…
Мои глаза сами нашли её —
Людмилу —
сидящую развязно рядом с Марьяной,
ведущую оживлённую беседу…
Марьяна согласно кивает,
попивая коньяк;
её лицо сияет довольством…
Они напоминали двух самодовольных птиц,
довольных тем,
как устроили этот мир…
Я сделала глубокий вдох:
воздух пах предательством…
Шампанским…
Цветами…
Но вместо того чтобы вернуться за свой стол —
я направилась прямо к ним…
Шаги были тяжёлые,
словно налитые свинцом,
однако походка оставалась уверенной.
Заметив моё приближение,
Людмила взглянула внимательно;
что-то острое мелькнуло во взгляде
прежде чем смениться сладковатой маской:
― Орися-душечка!
Мы уж начали волноваться!
Ты где пропадала?
Всё ли хорошо?
Я остановилась напротив неё
и заслонила собой свет люстры ―