— Простите, — мой голос прозвучал неожиданно спокойно. — Мне нужен микрофон. У меня особый тост.
Тамада, опытный до кончиков пальцев, мгновенно уловил перемену: моё лицо побелело, на щеках вспыхнули алые пятна, а в глазах пылало нечто далёкое от праздничного настроения. Он замялся на секунду.
— Невеста хочет выступить? Конечно! Но может быть чуть позже? Сейчас по сценарию у нас…
— Сейчас, — перебила я безапелляционно. — Это действительно важно. Передайте мне микрофон.
Он пожал плечами и, не решившись перечить невесте в её день, протянул запасной микрофон. Я взяла его — металл был ледяным на ощупь. Нажала кнопку включения. В зале раздался резкий писк обратной связи, заставив гостей обернуться.
— Внимание, дорогие гости! — голос тамады через колонки заглушил шум. — У нас небольшое изменение в программе! Слово берёт наша очаровательная невеста — Орися!
Зал отозвался одобрительным гулом и аплодисментами. Люди начали искать меня глазами.
Я не пошла к центру зала. Просто подняла микрофон ко рту там же, в проходе между столами.
— Добрый вечер, — начала я негромко, но отчётливо. Аплодисменты стихли сами собой: что-то в моём голосе заставило всех замолчать.
— Спасибо вам за то, что вы пришли и разделили с нами этот день.
Я оглядела зал и нашла взглядом маму. Она улыбалась, но её глаза уже выдавали тревогу: она знала меня слишком хорошо.
Рядом сидела Людмила — с лёгкой снисходительной улыбкой на лице: она явно ждала стандартных слов благодарности родителям жениха.
Алексей с Денисом только что вышли из служебной двери и остановились у бара; оба смотрели на меня с немым вопросом в глазах.
— Я хочу произнести тост… необычный тост… — продолжила я после паузы, повисшей тяжёлым грузом над залом. — Тост за заботу… Точнее сказать — за особую форму заботы… химическую заботу… которую можно проявить без согласия того человека, о котором якобы беспокоишься.
На лицах гостей промелькнуло недоумение; Людмила перестала улыбаться.
— Дело в том… — каждое слово я произносила чётко и размеренно, словно забивая гвозди одним за другим: — Буквально полчаса назад мне стало известно удивительное обстоятельство: моя новая свекровь так переживала за моё спокойствие и репутацию своего сына… что решила действовать весьма оригинально…
В зале воцарилась мёртвая тишина; где-то звякнула ложка о тарелку.
Лицо Людмилы застыло маской камня.
— Пока мы все фотографировались… она подошла к моему бокалу… вот к тому самому хрустальному бокалу на нашем столе… и добавила туда порошок белого цвета…
Я указала рукой на столик жениха и невесты.
— Как она сама мне объяснила буквально несколько минут назад — это было «лёгкое успокоительное на травах». Чтобы я «не устроила сцену» и «не опозорила семью».
Без моего ведома. Без ведома её сына. Более того: она дала деньги официанту за молчание…
По залу прокатился шёпот; он напоминал шипение змей под потолком ресторана.
Мама вскочила со стула; рука инстинктивно прикрыла рот от ужаса услышанного. Алексей шагнул вперёд; его лицо исказилось смесью ярости и ужаса.
— Орися! Прекрати! Ты несёшь бред! Это уже перебор!
Но без микрофона его слова утонули в напряжённой тишине зала как камень в воду.
Я даже не повернулась к нему:
— Когда я спросила у неё причину такого поступка… услышала ответ: это проявление материнской любви…
А когда рассказала об этом своему новоиспечённому мужу… он попросил меня «не портить праздник»… «не драматизировать»…
Я перевела взгляд на Алексея; он застыл под этим взглядом как под прицелом прожектора:
— Видимо… подсыпать вещества в бокал невесты здесь считается нормой… такой вот стиль заботы…
Зал начал оживать: кто-то ахнул вслух; кто-то начал шептаться громче обычного; администратор ресторана направилась ко мне быстрым шагом через проход между столами…
Людмила вскочила со своего места; её лицо пылало краской гнева:
— Она врёт! У неё паранойя! Она психически нестабильна!
Её истеричный крик разрезал воздух как стекло о бетонную плиту после моего спокойного рассказа…
— У меня есть запись её признания… И показания официанта тоже имеются… Я считаю это попыткой причинения вреда здоровью…
Я повернулась к администратору:
— Прошу вас сохранить этот бокал как вещественное доказательство… И вызвать полицию для составления протокола…
Статья 119 Уголовного кодекса Украины вполне подходит для начала…
После этих слов наступило настоящее безмолвие…
Даже Людмила замолчала при упоминании статьи закона…
Денис рванулся вперёд было… но соседи по столу его остановили…
— Ты сумасшедшая! Ты рушишь нашу семью! — выкрикнул он отчаянно…
Я ответила тихо:
— Нет… ваша семья пыталась разрушить меня… Но я оказалась той женщиной, которая яд глотать молча не собирается… даже если он подан с соусом из слов о любви…
Микрофон опустился вниз сам собой… Администратор тут же выхватила его из моей руки…
Но всё уже произошло…
Праздник был уничтожен окончательно…
Свадьба закончилась навсегда…
Я стояла посреди хаоса: мама рыдала у стола в объятиях подруг; Алексей кричал что-то брату сквозь зубы от бессильной ярости; а Людмила смотрела прямо на меня через весь зал…
И впервые за весь вечер её глаза выражали вовсе не презрение или злость…
В них поселился страх…
Глубокий животный страх человека перед расплатой…
То, что началось после моего выступления больше напоминало съёмки дешёвого криминального сериала: гости метались по залу – кто-то спешно уходил прочь от скандала, другие наоборот оставались – жадные до подробностей разворачивающейся драмы…
Администратор действовала быстро и чётко – видно было: ей доводилось сталкиваться с подобным раньше…
Она оцепила наш главный стол – всех попросили отойти подальше…
Мой бокал накрыли стеклянным куполом от торта – теперь он выглядел как музейный экспонат среди лепестков роз и конфетти – улика среди декораций праздника жизни…
Полиция прибыла оперативно – двое участковых: мужчина лет сорока пяти и женщина постарше с усталым лицом наблюдательной кошки…
Они попросили объяснить ситуацию – я шагнула вперёд без колебаний:
Голос звучал твёрдо – ни дрожи ни сомнений:
Я изложила всё последовательно – разговор с официантом; признание свекрови записанное мной тайком; реакция мужа;
Показала телефон;
Полицейский-мужчина взял устройство и отошёл прослушивать запись через наушники;
Женщина тем временем подошла к столику жениха-невесты;
Оценила бокал под стеклом;
Затем громко спросила:
— Кто может подтвердить слова потерпевшей? Есть ли свидетели помимо записи?
Из-за колонны вышел Григорий – бледный как мел;
Все взгляды обратились к нему одновременно;
Он заговорил дрожащим голосом:
— Я видел… как она добавляла порошок… И давала мне деньги молчать об этом…
Людмила сорвалась с места словно пружина:
— Он врёт!!! Они всё придумали вместе!! Она ему заплатила больше!!
Полицейская медленно повернулась к ней:
Взгляд был тяжёлым как бетонная плита;
Спокойный голос прозвучал особенно грозно среди общего напряжения:
— Прошу сохранять спокойствие… Вы гражданка Людмила?
Та едва успела кивнуть:
— Да!! И я требую—
Женщина-полицейский перебила её сухо:
— Потребовать сможете позже… Сейчас скажите прямо: зачем вы подходили к столику во время фотосессии? Что именно сказали потерпевшей относительно содержимого бокала?
Людмила вспыхнула вновь:
— Это ложь!! Провокация!! Я ничего такого не говорила!!
Тем временем полицейский вернулся с телефоном;
Он молча протянул его напарнице и коротко сказал ей что-то едва слышное;
Она посмотрела прямо на свекровь Ориси:
Слова прозвучали чётко как приговор:
― Запись подтверждает факт признания вами добавления вещества без согласия потерпевшей ―
Слово «потерпевшая» повисло над залом словно удар колокола ― громкое ― официальное ― бесповоротное
Людмила пошатнулась будто получила пощёчину
― Но ведь я же хотела ей только добра!.. ― пробормотала она растерянно
― Ваши мотивы будут установлены следствием ― холодно ответствовала женщина-полицейский
Она достала блокнот
― Сейчас мы оформим осмотр места происшествия ― изымем вещественное доказательство для экспертизы
И все трое ― потерпевшая ― свидетель ― гражданка Соколова ― должны проследовать в отделение для дачи объяснений
Алексей вдруг ожил
Он бросился вперёд почти умоляя
― Пожалуйста!.. Это недоразумение!.. Мы сами всё решим!.. Мама ничего плохого не хотела!!
Он говорил сбивчиво ― смотрел только на полицейскую женщину будто надеясь уговорить судью отменить приговор до оглашения
Но та лишь покачала головой
― Ваши личные намерения значения здесь не имеют ― действия вашей матери подпадают под признаки правонарушения или преступления согласно закону Украины
Потерпевшая требует оформления дела официально
Так что прошу вас больше не вмешиваться
Она оглядела собравшихся вокруг нас людей —
Меня рядом с мамой —
Григория —
Родственников мужа —
Самого Алексея —
И подвела итог сухим голосом чиновника привычного ко всему:
― Потерпевшая остаётся вместе со свидетелем и обвиняемой стороной для дальнейших действий полиции —
Остальные свободны —
Но будьте готовы дать показания позднее если потребуется —
Марьяна ахнула вслух схватившись за сердце —
Денис пробормотал что-то невнятное но быстро затих под взглядом второго участкового—
Мама подошла ко мне близко—
В глазах слезы ярости а вовсе не боли—
― Доченька это правда?.. Всё правда?..
― Правда мамочка—
У меня есть запись—
И свидетель тоже есть—
Она крепко обняла меня так сильно будто хотела защитить всем телом—
Прошептала горячо прямо мне в ухо—
― Молодец моя девочка.. Не вздумай уступать этим мразям..
Когда прибыли полицейские машины мы уже были готовы выйти из зала—
Проходя мимо Алексея я заметила протянутую руку—
Он прошептал еле слышно сквозь комок паники внутри себя—
― Орися.. пожалуйста..
Я остановилась лишь затем чтобы посмотреть ему прямо в глаза—
Там была мольба.. растерянность.. страх..
Но главного там так и не оказалось —
Ни раскаяния ни понимания масштаба случившегося предательства..
Была лишь жалкая надежда спасти свою мать чужими руками..