Всё это он сделал молча, с ледяной точностью человека, совершающего необходимую, но болезненную операцию — как хирург, отсекающий безнадежно заражённую конечность.
Телефон он убрал в карман.
— Всего хорошего. Больше не обращайтесь ко мне ни по какому поводу.
С этими словами он развернулся и пошёл прочь, не оглядываясь. Он двигался сквозь расступившихся коллег, не встречаясь с ними взглядами. За спиной стояла гнетущая тишина. Тамара осталась у проходной — растерянная, с приоткрытым ртом, посреди рухнувшего спектакля. Её обезоружила его холодная и беспощадно логичная решимость.
Домой Данило добирался в полупустом автобусе. За окном мелькали серые городские пейзажи, но он их не замечал. Его взгляд был прикован к отражению в затемнённом стекле: лицо спокойное и отрешённое. Ни чувства победы, ни сожаления — только ледяное внутреннее убеждение в правильности сделанного шага. Будто долгие годы он носил на себе гниющую повязку и наконец решился сорвать её прочь. Боль была резкой — но очищающей.
Ирина встретила его у двери. Она ничего не сказала, но по её взгляду было ясно: она всё знала и ждала этого момента. Он прошёл на кухню и сел за стол — туда же, где вчерашний разговор с Тамарой стал последней каплей.
— Всё, — произнёс он спокойно, глядя на свои руки на столешнице. — Я сделал это.
Он кратко и без эмоций пересказал ей сцену у проходной: о криках матери, о переводе денег при всех и блокировке номера телефона. Его речь напоминала отчёт специалиста об отключении опасного оборудования — сухо и точно. Ирина слушала молча до конца. Потом подошла к нему и обняла за плечи. Её молчание говорило больше всяких слов поддержки или сочувствия: она была рядом — этого было достаточно.
Вечер прошёл под гнетущую тишину, непривычную после многих лет тревожных звонков и сообщений. Телефон Данила лежал на столе чёрным прямоугольником без света и звука впервые за долгое время. Этот покой был странным: вместо облегчения он приносил напряжение — как перед бурей или землетрясением. Оба понимали: заблокированный номер — это не защита, а лишь временная преграда; Тамару никогда не останавливали замки или запреты. Она просто возьмёт лом.
И этот «лом» ударил по их двери ровно в девять вечера — пусть не буквально, но эффект был тот же самый.
Сначала раздался долгий звонок в дверь — такой настойчивый, будто кнопку продавили до стены насквозь. Данило с Ириной переглянулись.
Звонок повторился снова: короче по времени, но ещё более требовательный — словно сигнал бедствия азбукой Морзе.
А потом начались удары по двери: тяжёлые удары костяшками пальцев по металлу звучали методично и зловеще.
— Данило! Немедленно открой! Я знаю, что ты дома! Хватит прятаться за её спиной!
Голос Тамары был узнаваем даже сквозь толщу металла двери; теперь в нём появились новые металлические нотки ярости и решимости. Она пришла не одна.
— Выходи! Поговорим как взрослые люди! — добавился второй голос чуть выше тембром, но такой же напористый; это была Алина — её сестра и неизменная союзница во всех семейных конфликтах.— Или эта ведьма тебя совсем околдовала? Из дома выгнала родного человека? Теперь мать тебе враг?
Они даже не пытались говорить вполголоса; наоборот — кричали так громко нарочно для соседей всего подъезда:
— Позорище! Все слышат! Сын закрылся от собственной матери за железной дверью! Соседи смотрят! Ты против семьи пошёл из-за этой женщины!
Тамара визжала всё громче:
— Она тебя настроила против нас всех! Открой сейчас же! Ты ещё пожалеешь об этом!
Данило стоял посреди коридора напротив дрожащей от ударов двери; Ирина рядом держала его за предплечье крепко и уверенно – словно якорь среди шторма криков и стука вокруг них обоих царила тишина молчания двух людей против целого шторма эмоций снаружи.
Он посмотрел сначала на жену – потом снова на дверь перед собой; лицо его оставалось неподвижным – ни следа сомнений или злости там уже не было видно.
То представление у проходной было лишь вступлением – настоящее должно было состояться здесь – дома – на его территории… И он был готов сыграть свою роль до конца.
Не торопясь ни единым движением лишним он повернул ключ в замке… Потом второй…
Тяжёлый щелчок прозвучал громче любых выкриков из-за двери…
Этот звук прозвучал как стартовый выстрел перед забегом… Данило потянул дверь внутрь себя – медленно… Не распахивая настежь – а лишь приоткрыв настолько чтобы самому занять проём полностью своим телом…
Он никого впускать внутрь явно не собирался…