— Меня зовут Александра. Александра Власова. Мне… мне нужно поговорить с вами. О вашем муже.
Ганна крепче сжала трубку, сердце забилось с новой силой.
— Я вас слушаю.
— Господи, как же это тяжело… — женщина всхлипнула. — Я сейчас в больнице. У меня рак лёгких, последняя стадия. Врачи говорят — остались недели, может, дни. А моя дочь… наша с Дмитрием дочь…
Перед глазами всё поплыло. Ганна вцепилась в край стола, чтобы не упасть.
— Что вы сказали?
— Татьяне двадцать три года. Она не знает, кто её отец. Всегда думала, что он умер — я так ей говорила. Но теперь… когда меня не станет, она останется одна. А ведь она имеет право знать правду.
— Это… какая-то ошибка, — прошептала Ганна. — Мой муж…
— Работает инженером на приборостроительном заводе. На левой руке у него шрам с детства. Родинка на шее. Пиво не пьёт вообще — только коньяк по праздникам.
Каждое слово било точно в цель. Ганна зажмурилась, но слёзы всё равно прорвались наружу.
— Мы познакомились в девяносто девятом году, — продолжила Александра тихо. — Я тогда была бухгалтером в соседнем цеху. Он говорил, что разводится, что жена его его не понимает… Всё как обычно: я поверила глупо и наивно. Когда узнала о беременности — он исчез без следа… Потом появился снова: принёс деньги и сказал, что развод откладывается…
— Замолчите! — выкрикнула Ганна резко и громко. — Молчите немедленно!
— Простите… — голос женщины стал почти шёпотом. — Я не хочу причинять вам боль… Но он должен был сам всё рассказать вам… Двадцать три года он приходил к нам каждую неделю… Помогал деньгами… водил Татьяну к врачам… приносил подарки на праздники…
Ганна медленно опустилась на стул позади себя. Двадцать три года… Каждую неделю… Пока они с Дмитрием вместе ужинали дома, смотрели телевизор и обсуждали рабочие дела – у него была другая жизнь где-то рядом: другая семья.
— Зачем вы мне звоните? — спросила она холодным тоном.
— Потому что сегодня он должен был забрать Татьяну к себе домой… Она ничего о вас не знает – уверена, что он одинокий человек… Перед операцией я сказала ей правду: у неё есть мачеха и сводный брат… Она хочет познакомиться со своей семьёй… А Дмитрий… он просто не решается вам признаться…
Вот почему он собирал вещи… Он не собирался уходить навсегда – просто боялся сказать правду вслух… Не знал как объяснить ей то, что вся их размеренная жизнь оказалась иллюзией; тридцать пять лет брака делились между двумя женщинами и двумя домами…
— Где вы сейчас? — едва слышно произнесла Ганна.
— Областная больница, седьмое отделение… Если захотите приехать…
— Нет… — Голос прозвучал чужим даже для неё самой – будто говорила незнакомка издалека.— Нет, я не приеду.
Она повесила трубку и долго сидела неподвижно в темноте кухни, прислушиваясь к тишине вокруг себя. Где-то там умирала женщина – та самая женщина из другой жизни её мужа; где-то жила девушка двадцати трёх лет от роду – считавшая Дмитрия своим единственным родителем; а здесь – в этой кухне со знакомыми обоями и чашками на полке – рушился целый мир: их общий мир; её личный мир.
Дмитрий вернулся около половины седьмого вечера.
Ганна услышала щелчок замка – как осторожно провернулся ключ; потом звук снимаемых ботинок в прихожей… Она по-прежнему сидела за кухонным столом – уже без слёз: они закончились ещё до рассвета вместе со слабостью; осталась только странная ясность внутри и пустота вокруг.
— Ганна? — голос мужа звучал нерешительно.— Ты ещё не спишь?
— Подойди сюда,— спокойно произнесла она.
Он вошёл в кухню нерешительным шагом: помятый вид выдавал бессонную ночь; лицо усталое; в руках та же синяя сумка – теперь уже почти пустая…
— Садись,— указала ему на стул напротив.— Нам нужно поговорить серьёзно.