Дмитрий медленно опустился на стул, не выпуская сумку из рук. Он избегал её взгляда, упрямо смотрел то в окно, то на стол, то на свои пальцы.
— Ганна, я должен тебе всё объяснить…
— Про Александру?
Он вздрогнул так резко, будто его ударили. Сумка выскользнула и с глухим звуком упала на пол.
— Откуда ты…?
— Она позвонила. Ночью. Рассказала о дочери, о больнице… о двадцати трёх годах лжи.
Ганна произнесла это спокойно, почти отстранённо. Ей казалось раньше, что в такой момент она будет кричать, швырять вещи об стену, устроит бурю. Но внутри царила ледяная пустота.
— Боже мой… — прошептал Дмитрий и закрыл лицо руками. — Я не хотел, чтобы ты узнала таким образом…
— А как ты собирался? — В её голосе зазвучала жёсткость. — Хотел признаться за праздничным столом на серебряной свадьбе? Или надеялся, что я случайно встречу вас вместе где-нибудь?
— Ганна, ты не понимаешь… Всё произошло неожиданно. Мы с Александрой столкнулись в тяжёлый период — вспомни девяносто девятый год? Тогда ты говорила о разводе.
— Говорила? — с горечью усмехнулась она. — Я просила понимания. Хотела разговора… а не тишины неделями подряд. А ты нашёл сочувствие в чужих объятиях.
— Я действительно собирался уйти к ней… Клянусь! Но потом ты сказала, что беременна…
— Что?! — Ганна вскочила так резко, что стул с грохотом опрокинулся назад. — Какая беременность?! О чём ты вообще?
— Ну… оказалось ложной тревогой… но тогда я понял: не могу тебя оставить. Я любил тебя… люблю до сих пор. А у Александры уже была Татьяна… я не смог бросить ребёнка без отца.
— Значит, решил быть папой на два фронта? — голос её дрожал от ярости и боли. — Тут ты примерный муж и отец семейства, а там заботливый родитель по выходным! И мы все эти годы ничего не подозревали!
— Ганна… прошу…
— Не смей! — выкрикнула она так громко, что дрогнули стёкла в раме. — Не проси у меня понимания! Двадцать три года лжи! Каждую субботу ты «задерживался», каждое первое число «ходил к врачу»! А сам был у них!
Дмитрий сидел согнувшись пополам и не поднимал головы; по щекам текли слёзы — впервые за все годы брака Ганна видела его плачущим.
— Я надеялся как-то всё сгладить незаметно… — прошептал он едва слышно. — Александра никогда ничего не требовала лишнего… Она знала про мою семью… Татьяна сначала думала, что я просто знакомый семьи… потом считала отчимом… Всё было ровно…
— Ровно?! — рассмеялась Ганна; её смех звучал страшнее любого крика. — Для кого ровно? Для тебя?! А для меня стабильность заключалась в том, что мой муж жил двойной жизнью?!
— Ты ведь была счастлива… мы были счастливы… Наш дом… наш сын… наши мечты…
— Наши?! — она наклонилась ближе к нему и заглянула прямо в глаза: взгляд был ледяным и пронзительным одновременно. — Какие «наши», если у тебя было ещё одно «мы»? С ней?
Дмитрий наконец поднял голову; лицо его было мокрым от слёз, но взгляд стал твёрдым.
— Я люблю тебя, Ганна. Всегда любил только тебя. Александра была ошибкой… ошибкой длиною в жизнь… Но Татьяна моя дочь – я не мог отвернуться от неё.
Ганна еле слышно спросила:
— А кто тогда я для тебя? Просто фон для твоей тайной жизни?
Он тихо ответил:
— Ты моя жена… единственная…
Она медленно выпрямилась:
— Единственная?.. Знаешь что?.. Сейчас я поняла одну вещь.
Она подошла к окну и застыла там неподвижно: во дворе начинался новый день – женщины спешили с детьми в садик, мужчины уходили на работу, старики выводили собак во дворик – обычная честная жизнь без тайн и двойных смыслов.
Не оборачиваясь к нему спиной она произнесла:
— Я посвятила тебе тридцать пять лет своей жизни: готовила тебе завтрак каждое утро… стирала твои рубашки… ухаживала за тобой во время болезни…