Он плакал потому, что так и не успел ничего ей сказать в тот момент, когда она слабо сжимала его ладонь в свой последний день. Он сидел рядом, онемевший, словно окаменевший, наблюдая, как жизнь медленно уходит из неё. Внутри него бушевал шквал слов — тысячи признаний и благодарностей, но ни одно из них не находило выхода. Александра тогда прошептала: «Не надо, Андрей… не смотри на меня так… Я была счастлива с вами.» А он ведь хотел! Хотел поблагодарить её за то безоблачное детство, за ту любовь без оговорок, за всё отданное ради семьи — за ощущение уюта и безопасности… За ту опору, на которой теперь держалась его взрослая жизнь. За то место в мире, куда всегда можно было вернуться без страха быть осуждённым — где ждут и принимают несмотря ни на что.
Но он лишь сидел молча рядом с ней — скованный и немой. Казалось бы, язык богат словами… но как же трудно выбрать нужные. Всё казалось либо слишком напыщенным, либо чересчур книжным — чуждым для настоящего момента. Эти слова будто принадлежали другим эпохам — звучали вычурно и неестественно в устах современного человека. Наше время ещё не научилось говорить о чувствах по-настоящему искренне; зато оно прекрасно овладело искусством цинизма и показной откровенности. Увы… почти всё остальное в нём — подделка.
Андрей выключил свет во всём доме и лёг прямо в одежде поверх аккуратно застеленной постели. Накинул найденное на стуле шерстяное одеяло и мгновенно провалился в сон. Сам удивился тому, насколько крепко спал этой ночью. Проснулся ровно в семь утра — как будто внутренний будильник сработал точно по расписанию. Как бы поздно он ни ложился — организм неизменно поднимал его к этому часу: время собираться на работу.
Он вышел во двор к машине за сумкой. Через дорогу за деревянным забором стояли стройные берёзы с молодой зеленью листьев — словно весенние фрейлины при параде. Их ветви ловили утреннее солнце, впитывая тепло для того чтобы потом щедро одарить им землю. Андрей задержался на крыльце: птичьи трели наполняли воздух свежестью… Как же это прекрасно! И как ему повезло родиться вдали от бетонных коробок мегаполиса.
Он потянулся всем телом после сна и вошёл обратно в дом с сумкой наперевес — направляясь к шкафу Александры.
Один за другим он доставал её вещи из сумки: аккуратно складывал их на полки или развешивал по плечикам (так она называла вешалки). Обувь поставил вниз: туфли рядом с ботинками. Когда всё было разложено до последней детали, Андрей сделал шаг назад и оглядел результат своей работы критическим взглядом перфекциониста. Перед ним будто возник образ матери: она носила эти платья… Она улыбалась той самой тёплой улыбкой матери, которая говорила больше любых слов: «Я люблю тебя». Он провёл рукой по ряду блузок и платьев… Потом вдруг обнял их все сразу… вдохнул запах ткани… И просто стоял перед шкафом растерянный — не зная теперь что делать дальше со всем этим.
Наконец вспомнил о настоящем моменте: достал телефон.
— Здравствуйте, Евгений… Сегодня я не смогу прийти — срочные дела семейного характера… Справитесь без меня? Да-да… Завтра всё будет готово как договаривались… Спасибо вам большое.
Жене написал короткое сообщение: «Прости меня за вспышку злости вчера… Вернусь вечером домой. Целую.»
Вдоль садовых дорожек Александра выращивала цветы каждый год весной. Нарциссы уже вовсю цвели яркими пятнами среди зелени; тюльпаны только-только начали приоткрывать свои бутоны навстречу солнцу; а возле дальнего куста крыжовника распустились ландыши.
Андрей нарвал немного тех цветов… немного других…