Я пришла в себя от резкого запаха хлорки и глухого шума вентиляции. Свет в палате слепил, а веки казались налитыми свинцом. Где я? Почему всё тело будто разбито? Я попыталась пошевелиться — безуспешно. Голова была тяжёлой, словно наполненной мокрым песком.
Из полумрака у самого уха донёсся чужой голос:
— Давление падает. Срочно адреналин.
Я узнала голос врача. А затем — другой, холодный, женский, с металлическими нотками:
— Не утруждайтесь, доктор. Она никому не нужна.
Свекровь. Это был голос моей свекрови.
Я хотела закричать, возмутиться, но губы не слушались. Хотелось доказать: я нужна! Мужу, дочери… хотя бы самой себе… Но всё снова погрузилось в серую пелену.
Очнулась я уже в реанимации. Белый потолок над головой, капельница сбоку, монотонный гул аппаратуры вокруг. На груди — датчики. Из шприца капала прозрачная жидкость — жизнь по капле.
Первым делом я огляделась в поисках мужа — его не было рядом. С соседней койки доносился тихий стон.
— Очнулись? — подошла медсестра с усталой улыбкой. — Это хорошо. Вам повезло… ещё немного и…
Она замолчала на полуслове. Я едва заметно кивнула. Хотелось спросить: где он? Где мой Арсен? Почему его нет рядом? Но язык будто прирос к нёбу.
С Арсеном нас свела обыденная история: я работала бухгалтером в небольшом магазине, он пришёл чинить кассовый аппарат. Высокий, обаятельный — таких трудно забыть. Сначала кинотеатр, потом прогулки по набережной… Через полгода мы поженились.
Свекровь встретила меня с улыбкой — той самой натянутой улыбкой, что ранит хуже слов. Галина была из тех женщин, что уверены: знают всё лучше всех. Её сын был её вселенной, а любая женщина рядом с ним воспринималась как угроза.
Я старалась изо всех сил: и пироги пекла сама, и за советы благодарила искренне… Но что бы ни делала — ей всё было не так: «Суп недосолила», «юбка короткая», «посуду плохо вытерла». Арсен лишь смеялся:
— Мама просто волнуется за нас… Не принимай близко к сердцу.
Я терпела молча… пока не родилась Мария — наша дочь. Вот тогда началось настоящее испытание. Галина приехала помогать и осталась на три месяца подряд. Все решения принимались ею без обсуждений; мне же оставалось чувствовать себя посторонней в собственном доме.
Тот день я запомнила навсегда…