Мне сорок шесть. В браке восемнадцать лет — почти как отдельная жизнь, где ты уже не помнишь, каким был до. Жена Ольга — сорок один. Двое детей: сыну пятнадцать, дочке двенадцать.
Мы не «идеальные», но вполне обычные: работа, школа, кружки, покупки, редкие киношки по воскресеньям, иногда — ссоры из-за мелочей, которые со временем перестают быть мелочами.
И я всегда думал: если семья держится столько лет, значит, там есть что-то прочное.
Как минимум — привычка быть вместе. Как максимум — любовь, пусть и не такая яркая, как в двадцать пять.
Три месяца назад Ольга начала просить отпуск. Сначала осторожно, будто проверяя, как я отреагирую.
— Игорь, отпусти меня в Турцию. Я так устала… — сказала она вечером, когда я пришёл с работы и ещё не успел снять куртку. — Неделю. Просто море. Я отдохну, вернусь другой.
Я усмехнулся, пытаясь разрядить:
— «Вернусь другой» звучит подозрительно.
Она не улыбнулась. Наоборот, глаза стали мокрыми, как будто она копила.
— Я серьёзно. Я не помню, когда последний раз просто… выдыхала. Всё время кто-то что-то хочет. Дети, работа, дом. Я устала быть функцией.
Слово «функцией» резануло. Ольга редко говорила такими формулировками — обычно у неё всё было проще: «устала», «надоело», «не могу».
— С кем? — спросил я.
— С Катей. — Она произнесла это быстро, как довод. — Ты же её знаешь. Мы просто полежим на пляже. Никаких клубов. Никаких… — она запнулась, — глупостей.
Катя — её подруга. Замужняя, двое детей, вроде бы адекватная. К нам раньше почти каждые выходные заходила — чай, болтовня, смешки на кухне.
Я к ней относился спокойно, даже с уважением: не сплетница, не истеричка.
Но в тот момент меня зацепила не Катя. Меня зацепило «я устала быть функцией». Вроде бы правильно, а звучит так, будто она уже давно не рядом со мной, а где-то отдельно.
Я попробовал говорить разумно:
— Оль, у нас кредиты, школа, кружки. Сейчас не лучшее время.
— Всегда не лучшее время! — она вспыхнула. — Всегда! Восемнадцать лет «не лучшее». Я прошу одну неделю, Игорь. Одну.
В тот вечер мы поссорились. Не громко — дети были дома. Но холодно. Так, что между нами на кухне будто выросла стенка.
Потом она стала поднимать эту тему снова и снова. Не истерикой — упорством. Каждый вечер, почти одним и тем же голосом:
— Я правда устала.
— Я не железная.
— Я хочу почувствовать себя живой.