Я поймал себя на облегчении: ну вот, просто устала. Съездила — и вернулась к нам.
Но на второй день я заметил странность. Телефон у неё почти не выпускался из рук.
Не так, как обычно — «соцсети», а иначе: она отворачивала экран, если я подходил, уходила на балкон «поговорить», быстро закрывала переписки.
Я пытался не накручивать. Восемнадцать лет вместе — глупо превращаться в ревнивого контролёра.
На третий день я спросил:
— А Катя чего не заходит? Вы же обычно сразу встречаетесь, обсуждаете поездку.
Ольга пожала плечами, будто ей всё равно.
— Не знаю. Может, обиделась.
— На что?
— Да откуда я знаю, Игорь. У Кати вечные качели. То она дружит, то не дружит.
Мне это не понравилось. Про Катю она так никогда не говорила. У Ольги с ней всегда было «мы», «мы с Катей», «Катя сказала». А тут — раздражение.
Вечером того же дня Ольга вдруг заявила:
— Я завтра после работы заеду к Кате. Надо поговорить.
— О чём?
— О чём надо. — Она резко поставила кружку в раковину. — Не начинай, ладно? Я не хочу конфликтов.
Это «не хочу конфликтов» прозвучало как предупреждение.
⸻
Через три дня после её возвращения мне пришло сообщение от Кати.
Я даже удивился: мы с ней почти никогда напрямую не переписывались.
Открыл.
Текст был короткий, будто она выдавливала каждое слово:
«Игорь, прости. Я не хочу лезть. Но ты должен знать. Я пыталась остановить Олю, но она меня не слушала. Я не хочу быть соучастницей. Прости».
И ниже — фотографии.