— Я всё потерял, — выдавил он, — ты была права.
— Я стала собой, Алексей. А ты, наконец, осознал, что упустил.
Он протянул к ней руку — как прежде. Но она отступила.
— Нет. Между нами конец. Без злости. Без упрёков. Но навсегда.
Он кивнул, опустил взгляд, затем повернулся и ушёл. Уже навсегда.
Вскоре ей пришлось поговорить и с Ильёй.
— Мам, ты ведь понимаешь: для меня ты — пример. Не за то, что терпела, а за то, что смогла выйти из этого с гордостью.
Она улыбнулась.
— Я не герой, Илья. Просто не захотела исчезнуть.
— Но ты вернулась. К себе настоящей. И показала мне, что значит жить честно. Я тоже не хочу жить в лжи — ни на работе, ни в любви.
Он крепко прижал её к себе. И в тот момент она почувствовала, что страх исчез. За себя. За него. За жизнь. А затем, в один тёплый летний вечер, Павел пригласил её в антикварное кафе с пианино у окна. Он был в светлой рубашке, без очков, слегка волнуясь.
— Знаешь, — начал он, — за последние полгода я встречал разных женщин. Но ты не похожа ни на одну из них. Ты научила меня, что настоящая глубина тише громких слов. Я не хочу причинять тебе боль. Просто хочу быть рядом. Без обещаний и клятв. Но с искренностью.
Она долго молчала, затем произнесла:
— А я просто хочу… перестать бояться снова любить. Без страха потерять себя.
Он нежно взял её руку. Осторожно. Почти с благоговением.
— Тогда начнём с этого.
И она позволила.
Через год они отправились в отпуск — в Италию. Тамара впервые увидела Затоку без суеты. Она ходила босиком по пляжу, лакомилась клубникой с вином, сидела под кипарисами с книгой и тетрадью, куда записывала свои мысли.
На обратном пути в самолёте Павел заснул, положив голову ей на плечо. Она смотрела в иллюминатор на облака — и улыбалась.
Сколько себя помнила — всегда жила ради других. Мужа, сына, дома, чужих ожиданий.
Теперь — впервые — жила ради себя.
И это не было эгоизмом. Это было исцелением.
Глава IV. Строка с краю
Тамара не могла вспомнить, когда именно к ней вернулась мысль о книге.
Не о заметках, не о дневнике. Настоящей книге — с сюжетом, героями, страстью, болью, победой. Истории, которой ей самой не хватало в те годы, когда её жизнь была кухней и тенью чужих желаний.
Возможно, виноват был Илья. Он однажды мимоходом заметил:
— Мам, ты умеешь писать. Ты ведь в детстве мечтала стать писателем, верно?
— Было такое. Когда-то. В школе.
— А почему не начала?
Она пожала плечами.
— Потом появились другие задачи.
Он не стал спорить. Но на следующий день на кухонном столе лежала аккуратная коробка. Внутри — кожаный блокнот с надписью: «Ты уже умеешь. Просто начни.»
Сначала она писала по утрам — по пятнадцать минут. Просто мысли. Затем — сцены. Потом — диалоги. История росла сама собой: женщина средних лет, преданная, оставленная, но не сломленная, медленно восстаёт из пепла и начинает жить своей жизнью.
Странно, но это не была автобиография. Главную героиню звали не Тамара, а Варвара. Она была громкой, неуклюжей, пела под душем, носила яркие платки. Но их объединяла общая боль. Всё лето Тамара писала. В перерывах на обед, на скамейках в парке, даже в электричке по пути на дачу к подруге. Сначала — для себя. А потом — потому что не могла остановиться.
Павел, конечно, знал. Но никогда не просил читать. Только однажды сказал:
— Знаешь, что самое важное в писательстве?
— Что?
— Осмелиться быть честной. Даже если только перед собой.
Осенью она завершила черновик. И вдруг поняла: боится. Не показать кому-то, а признать, что это — больше, чем просто увлечение.
Что это — часть её самой.
И тогда она решилась.
Сначала отправила текст двум близким подругам. Потом — литературному консультанту, которого нашла через форум.
— Вам стоит подумать о публикации, — написал консультант через неделю. — Это глубокий, женский роман взросления. Не шаблонный. Не глянцевый. Он настоящий.
У неё задрожали пальцы.
Она распечатала рукопись, как когда-то диплом. Сшила, подписала. Назвала книгу «С краю, но не сдалась». И отправила в три издательства. Прошло два месяца. Декабрь.
Жизнь продолжалась своим чередом: работа, вечерние прогулки, йога по воскресеньям, звонки от Ильи, редкие встречи с Павлом — они оба много трудились, но не теряли тепла.
И вот — письмо.
«Уважаемая Тамара Викторовна! Мы рады сообщить, что ваш роман принят к публикации…»
Сердце забилось в ушах. В глазах — слёзы. Она сидела в своей маленькой кухне, той самой, где когда-то оттирала полы до блеска, и плакала. Не от горя. От силы.
Она победила.
Себя — прежнюю. Ту, что всегда «терпела», «молчала», «ждала».
Теперь она — творец.
Павел был первым, кому она позвонила.
— Это случилось, — лишь и выдохнула она.
Он сразу понял.
— Я горжусь тобой, Варя.
— Почему Варя?
— Потому что знаю имя твоей героини. Даже если ты не показывала её мне.
Она рассмеялась сквозь слёзы.
— Ты читаешь меня насквозь, да?