— И что теперь делать? — растерянно спросил молодой человек. — Мы ведь оплатили вперёд. Сто двадцать тысяч гривен за три месяца.
— Деньги предъявляйте той, кто их взяла. Оксане. А вам придётся освободить жильё.
— Когда?
— Сегодня же.
Девушка не сдержала слёз. Парень судорожно набирал номера, спорил по телефону, возмущался: вещи у них здесь, на дворе ночь.
Участковый сохранял спокойствие, но был непреклонен:
— Ситуация неприятная, понимаю вас. Но владелица квартиры — эта женщина. Она только что из больницы, ей нужен покой. Забрать вещи можно сейчас или утром, но оставаться на ночь нельзя.
Собрав сумки, жильцы отправились к знакомым на ночлег. Галина провожала их взглядом и наконец переступила порог своего дома.
На кухне царил беспорядок: в раковине груда немытой посуды с засохшими остатками еды, на плите — кастрюля с макаронами. Холодильник забит чужими продуктами: пельмени, сосиски, кетчуп и пиво.
В комнате её диван был разложен и застелен чужим бельём. Тот самый диван, на котором она спала тридцать лет.
Галина открыла секретер — ключ торчал в замке; даже не потрудились закрыть. Документы были на месте. Сберкнижка тоже сохранилась.
А вот серёжек не было.
Мамины серёжки с маленькими изумрудами… Не сказать чтобы дорогие — но единственная память о матери.
Галина опустилась на стул. Не плакала — просто сидела молча: минуту… другую… десять…
За окном сгущались сумерки.
Оксана позвонила утром:
— Тёть Галь, зачем вы полицию вызвали? Это же позор! Весь дом теперь гудит!
— Привези ключи, — спокойно сказала Галина.
— Какие ключи? Я их квартирантам отдала!
— Тогда забери у них и привези мне обратно.
— Тёть Галь! Вы понимаете вообще, что устроили? Люди ведь заплатили деньги!
— Оксана… Ключи. Сегодня же.
Повисла пауза.
— Ладно… — буркнула племянница сквозь зубы. — Вечером занесу…
Она появилась около семи вечера: раздражённая и надутой походкой прошла в прихожую и швырнула связку ключей на тумбочку:
— Вот! Получайте! Теперь довольны?
— Где серёжки?
— Какие ещё серёжки?
— Мамины… С изумрудами… Были в секретере…
— Откуда мне знать? Может ваши квартиранты прихватили…
— Мои квартиранты?
— Ну а чьи же ещё? Квартира-то ваша!
Галина молча смотрела на неё — взрослую женщину, которую когда-то пеленала младенцем; которую водила за руку в школу вместо сестры; которой подарила первое золотое колечко ко дню рождения…
— Оксана… Оставь ключи и больше сюда не приходи…
— Что?! Серьёзно?! Из-за каких-то там серёжек?!
— Не из-за них…
— А тогда почему?! Я ведь хотела как лучше! Квартира пустует! Вы одна живёте! Эти деньги вам бы пригодились! Я же о вас думала!
Галина подняла глаза:
— Обо мне ты думала?.. Когда без моего ведома квартиру сдавала?.. Когда замок поменяла?.. Когда я после операции осталась под дверью?..
Оксана вспыхнула:
— Я не знала, что вас раньше выпишут!
Галина горько усмехнулась:
— Конечно… не знала…
Племянница всплеснула руками:
— Да вы всё преувеличиваете! Ну пожили бы немного у нас… отдохнули… дети по вам скучали… А вы сразу полицию… скандал…
Галина подошла к двери и распахнула её настежь:
— Уходи…
С порога донеслось раздражённое:
— Родных людей из-за денег прогоняете?! Не ожидала такого от вас…
Галина повторила тихо и твёрдо:
― Уходи…
Дверь захлопнулась так громко, что стеклянные дверцы серванта задрожали от удара.
Через три дня она вызвала мастера и установила новый надёжный замок с защёлкой и дополнительным ригелем. Обошлось почти в восемь тысяч гривен ― зато теперь спалось спокойнее.
Людмила наведывалась каждый день: то суп принесёт горячий, то котлеты домашние подбросит или просто зайдёт поболтать немного:
― Вы себя не вините зря, Галина… Это не ваша вина совсем… Есть такие люди ― для них родные это ресурс: квартира ваша ― значит можно использовать; деньги ваши ― значит пригодятся; здоровье ваше ― ну так тоже можно обойтись…
― Я ведь её почти воспитала сама… После смерти сестры одна осталась… Помогала как могла…
― И правильно делали… Но это вовсе не означает право распоряжаться вашей жизнью…
Галина кивнула в ответ: слова соседки были справедливыми ― но легче от этого почему-то не становилось…
На следующий день прежние жильцы вернулись за оставшимися вещами. Извинялись искренне ― говорили, что ничего не знали заранее:
― Мы сами пострадали… — объяснял парень виновато. — Сто двадцать тысяч гривен просто так улетели… А она теперь трубку сбрасывает…