Отец стоял в дверном проёме — крупного телосложения, в своей привычной рабочей куртке, пропитанной запахом дачной земли и металлической стружки. Его лицо было мрачно, словно нависшая грозовая туча, а глубоко посаженные глаза под густыми бровями пронзали Игоря насквозь. Владимир Иванович не произнёс ни слова приветствия. Он просто сделал шаг вперёд, собираясь войти, как уже не раз бывало раньше. Но Игорь не отступил — он занял позицию в проёме, став живым преградой.
— Ну что, наигрался в бухгалтера? — низкий, глухой голос отца звучал без крика, но в нём скользила едва скрываемая злость. Он кивнул вглубь квартиры. — Убери руки, дай пройти.
— Мы не рассчитывали на визит, — спокойно ответил Игорь, прямо встречая взгляд отца. За его спиной стояла Тамара в коридоре, и её присутствие придавало ему уверенности.
— Я тебе не гость, — резко прервал Владимир Иванович, напрягая свои широкие плечи. — Я отец. Или и это ты уже в прайс-лист включил?
Он попытался обойти Игоря, но тот сильнее упёрся рукой в дверной косяк. Расстояние между ними сузилось до предела, наполнилось напряжённой энергией. Это было не просто столкновение мнений, а противоборство двух тел и двух воль.
— Я жду оплаты, папа.
— Какая ещё оплата? — усмехнулся отец, но смех звучал хрипло и злобно. — Ты совсем с ума сошёл? Это её фантазии? — взгляд его метнул за спину Игорю, туда, где стояла Тамара. — Это она тебе голову запудрила своей городской жизнью? Решила сына предателем сделать?
— Это моё решение. И мой счёт, — спокойно ответил Игорь. Его невозмутимость злила отца гораздо сильнее, чем если бы тот услышал крик в ответ. — Ты всегда говорил, что отношения должны строиться на честности. Вот они — честные отношения. Я вкладываю своё время и силы — ты это оплачиваешь. Если хочешь, чтобы я тратил время, счёт будет выставлен. Всё по-взрослому, как ты и любишь.
Владимир Иванович на мгновение растерялся. Он был уверен в своем неоспоримом авторитете, в том, что его слово — закон. А сейчас его сын говорил на его же языке ультиматумов, применяя против него собственную циничную логику. Он понял, что силой проломить эту оборону не удастся. Тактика отца изменилась — вместо ярости на лице появилось тяжёлое отеческое сожаление.
— Понятно, — протянул он, отступая на шаг. Его взгляд стал иным — усталым и полным разочарования. Это был его фирменный приём, куда более эффективный, чем крик. — Я всё понял. Не буду мешать. Живи, как знаешь. Только мать жалко. Она-то за что должна страдать?
Игорь молчал, понимая, что это ловушка.
— Ладно. Поговорим в воскресенье, — неожиданно сказал отец миролюбиво. — Приходите на обед. Все вместе. Ты, Тамара и Димка. Сядем за столом с матерью. Обсудим всё как люди. А то стоим на пороге, как чужие.
Он смотрел, ожидая ответа. Отказ от приглашения означал бы окончательную войну и выставление себя в глазах матери бесчувственным чудовищем. Игорь осознавал это. Он попался.
— Хорошо, — кивнул он. — Мы приедем.
Владимир Иванович с удовлетворением хмыкнул, развернулся и, не прощаясь, направился к лифту. Игорь закрыл дверь и опёрся спиной о неё. Он выиграл первую битву на пороге, не пустив отца в дом. Но эта маленькая победа пахла не свободой, а порохом. Он понимал, что воскресный обед — не перемирие, а вызов на дуэль, где судьёй и свидетелем станет его мать. И на территории отца правила будут совсем иными.
Дорога на дачу напоминала медленное погружение в ледяную воду. Игорь вёл машину, сосредоточенно глядя на дорогу, его пальцы, сжавшие руль, побелели от напряжения. Рядом молчала Тамара, её взгляд был устремлён в боковое окно на унылые приморские пейзажи, проносящиеся мимо. Лишь на заднем сиденье царило беззаботное оживление — Дмитрий с увлечением комментировал каждую проезжающую фуру, не замечая холодного напряжения, заполнившего салон. Это воскресное путешествие, некогда семейный ритуал радости, теперь казалось конвоированием на эшафот.
Дачный участок встретил их безупречным порядком — визитной карточкой Владимира Ивановича. Ровно посаженные грядки, аккуратно сложенная поленница, а в глубине двора — свежий каркас будущей бани, пахнущий смолой. Он возвышался, словно памятник, как главная причина сегодняшней встречи. Мать, Людмила Петровна, выбежала на крыльцо, суетливо вытирая руки о фартук. Её лицо выражало тревожную надежду. Она была вечным посредником, миротворцем, чья главная задача — смягчать острые углы характера мужа.