Марьяна взяла верхнюю тетрадь, на обложке которой аккуратным почерком Оксаны было выведено: «Тетрадь для работ по чистописанию ученика 2 «Б» класса Данила».
Рядом с тетрадями в стакане стояли ручки. Марьяна выбрала одну — красную. С этой тетрадью и ручкой она вернулась к столу.
***
В комнате повисла напряжённая тишина. Раиса уже набрала в грудь воздуха, чтобы продолжить свою мысль о должном воспитании женщин. Но, заметив приближающуюся Марьяну с тетрадью и ручкой, она неожиданно осеклась и уставилась на неё с недоумением.
Марьяна подошла вплотную, заслонив ей весь обзор стола. Раисе пришлось поднять голову. Тогда Марьяна, спокойно и без раздражения, почти с ласковой заботой, левой рукой откинула волосы со лба изумлённой свекрови. А правой — той самой, в которой была красная ручка — начала аккуратно выводить крупные каллиграфические двойки прямо на её гладком высоком лбу.
Богдан сидел ошарашенный, рот его был приоткрыт. Его отец, Марк, застыл с вилкой на полпути ко рту. Оксана наблюдала за происходящим широко раскрытыми глазами — будто впервые видела свою мать.
Закончив писать, Марьяна положила тетрадку Данила на стол и убрала стержень из ручки. Она взглянула на Раису спокойным взглядом и произнесла негромко, но чётко — так, чтобы каждый услышал:
— Раиса, простите… У вас на лице скопилось столько грязи — как медик я не могла пройти мимо. Решила хоть немного продезинфицировать: чернила ведь содержат спирт для чистоты.
Затем она повернулась к Богдану, который всё ещё сидел словно окаменевший.
— А тебе за поведение — «неуд». Завтра вместе с родителями к директору.
Она взяла сумочку со спинки стула и подошла к Оксане. Осторожно погладила её по плечу:
— Пойдём, доченька.
И они ушли.
Что было дальше — смыла ли Раиса свои оценки или разошлись ли Богдан с Оксаной — нам неизвестно. Мы остаёмся здесь: в комнате с недоеденным тортом, оглушительной тишиной и тремя яркими каллиграфическими двойками у кого-то на лбу.
Но одно ясно наверняка: в этой семье только что произошёл настоящий тектонический разлом. И прежней она уже не станет никогда.