Два года — ровно столько Оксана и Тарас жили так, что их можно было ставить в пример. За стеной не гремели ссоры, двери не хлопали среди ночи, и ни разу к подъезду не подъезжала полиция. Их быт был размеренным, спокойным, зрелым — таким, о котором не пишут в новостях и не снимают драматические сериалы.
Оксана возвращалась с работы раньше, ставила кипятиться воду, раскладывала по тарелкам ужин. Тарас приходил немного позже, по дороге покупал свежий хлеб или кусок сыра. Они садились на кухне и негромко обсуждали день: её новый контракт, его выезд на объект, протекающий кран, который всё никак не доходили руки заменить, или фильм, который собирались посмотреть в выходные. Ничего выдающегося — просто нормальная жизнь. И именно в этой обычности была её ценность.
Квартира принадлежала Оксане. Двухкомнатная в Киеве, в девятиэтажном доме на улице Кирова. Без изысков, не элитная, но добротная: аккуратный ремонт, просторная кухня, крепкие двери. Она приобрела её ещё до знакомства с Тарасом — оформила ипотеку и закрыла её раньше срока, откладывая премии и экономя практически на всём.
Оксана трудилась логистом в транспортной компании и зарабатывала около девяноста тысяч гривен. Тарас был сервисным инженером в фирме, обслуживающей промышленное оборудование, и получал семьдесят пять. На двоих дохода хватало: без кредитов, без долгов, с возможностью откладывать. С детьми решили не торопиться — договорились вернуться к этому вопросу через год.
После свадьбы Тарас переехал к жене. Своей недвижимости у него не было: до брака он арендовал однокомнатную квартиру в Житомире, поближе к одному из обслуживаемых объектов. Формально был прописан у матери — Наталии Михайловны, — но фактически давно там не жил.
У Тараса имелся старший брат Дмитро, тридцати восьми лет, в разводе. Он обосновался в трёхкомнатной квартире в Киеве, в Правобережье. Именно у Дмитро последние шесть лет жила Наталия Михайловна. По её словам, она «помогала по хозяйству». Что конкретно подразумевалось под этой помощью, Оксана представляла смутно: Тарас подробностями не делился, а с Дмитро она пересекалась лишь на семейных торжествах. Тот был человеком замкнутым — сухо здоровался, молча ел, поднимал бокал и вскоре уезжал. О своей жизни распространяться не любил.
Всё изменилось в один из ноябрьских будних вечеров. Тарас вошёл в квартиру необычно тихо. Не злой и не раздражённый — скорее растерянный. Он сел за кухонный стол прямо в куртке и уставился перед собой.
— Тарас, что случилось? — осторожно спросила Оксана. — Ты какой-то не такой.
Он поднял взгляд.
— Дмитро попросил маму съехать.
Оксана медленно поставила чайник на плиту и повернулась к мужу.
— В смысле — попросил?
— Позвонил час назад. Сказал, что больше не выдерживает. Что устал. Шесть лет терпел, а теперь хватит. Дал ей неделю на сборы.
— Но что произошло?
Тарас провёл ладонями по лицу.
— Подробностей не знаю. Дмитро не из тех, кто жалуется. Видимо, всё накопилось. Мама… ты же понимаешь, характер у неё непростой.
Оксана понимала. Наталия Михайловна была женщиной деятельной, принципиальной и абсолютно убеждённой в своей правоте — от обсуждения политики до способа варки гречки. Невысокая, плотная, с короткой стрижкой и звучным голосом, она умела заполнить собой любую комнату. За семейным столом говорила больше остальных, перебивала, раздавала советы, даже если их никто не просил. Оксана терпела — встречи случались не чаще двух раз в месяц, а пару часов выдержать можно.
Но совместная жизнь — это совсем другое.
— К чему ты клонишь? — тихо спросила она.
Тарас вздохнул.
— Оксана, я понимаю, что прошу о многом. Но маме сейчас идти некуда. У неё есть однокомнатная квартира в Черкассах, но там живут арендаторы, договор до марта. Расторгнуть можно, но не сразу. Месяц, может, два… Может, она поживёт у нас временно?
— Нет, — вырвалось у Оксаны почти мгновенно.
— Пожалуйста, выслушай…
— Это мой дом, Тарас. Мы только начали спокойно жить. Я не хочу…
— Я не говорю навсегда. Только пока не решится вопрос с жильём. Максимум два месяца.
Оксана подошла к окну. За стеклом — тёмный ноябрьский вечер, мокрый асфальт блестит в свете фонарей. На подоконнике зеленел густой базилик, который она вырастила сама из семян. Терпкий аромат слегка ощущался даже сейчас. Она смотрела на растение и пыталась представить: два месяца. Шестьдесят дней. Наталия Михайловна за стеной — каждое утро, каждый вечер. От одной мысли по коже пробежал холодок.
— Мне нужно подумать, — произнесла она, не оборачиваясь.
Размышляла три дня. Тарас тему не поднимал — не уговаривал, не напоминал. Но по его виду всё было понятно: он почти не спал, стал рассеянным, под глазами залегли тёмные круги. Дважды в день звонил матери: «Мама, ты держишься? Всё нормально?» — и после короткого разговора долго сидел с телефоном в руке, словно ждал приговора.
На третий вечер Оксана уступила. Не потому, что изменила позицию, а потому что не смогла равнодушно смотреть, как муж изводит себя. Тарас был человеком спокойным, надёжным, не склонным к скандалам. Он искренне переживал за мать. Отказать означало бы задеть ту часть его, которая делала его тем самым Тарасом, которого она полюбила.
— Хорошо, — сказала она за ужином. — Пусть приезжает. Но это временно. Два месяца. И будут правила.
Он поднял голову.
— Какие именно?
— В нашу спальню — только по стуку и с разрешения. Мои вещи не трогать. Кухня общая, но готовлю я. И никаких комментариев о том, как я веду хозяйство. Это мой дом, Тарас. Не её территория.
— Я всё объясню маме. Обещаю, проблем не будет.
Наталия Михайловна появилась через два дня. С двумя чемоданами, пакетом с пледом и подушкой и отдельной сумкой для обуви. Переступив порог, она осмотрелась и прижала ладони к груди.
— Оксаночка, спасибо тебе. Понимаю, что стесняю. Постараюсь быть незаметной, честное слово.
Её голос звучал необычно мягко, даже смущённо — совсем не так, как на семейных застольях. На мгновение Оксана засомневалась: возможно, всё действительно обойдётся? Может быть, обстоятельства заставили свекровь пересмотреть своё поведение?
Для Наталии Михайловны выделили вторую комнату — ту, что раньше служила кабинетом и гостиной одновременно. Оксана освободила пространство, перенесла рабочий стол и кресло в спальню, стараясь организовать всё так, чтобы новой жительнице было удобно и чтобы перемены не слишком разрушили привычный порядок их дома.