— Марина, сколько ещё можно тебя просить? — донеслось из ванной, и в его голосе уже звенела злость, которую он будто едва удерживал.
Она осторожно заглянула внутрь, на ходу вытирая влажные ладони кухонным полотенцем.
— Что опять не так, Серёж?
— Полотенца, — Сергей резко ткнул рукой в сторону сушилки. — Они снова лежат как попало. Я же говорил: складывать ровно, угол к углу. Это что, непосильная задача? Здесь ванная комната или склад грязного белья?
Он с раздражением сорвал одно пушистое полотенце, встряхнул его и небрежно перебросил обратно.
— Я утром опаздывала на работу и просто не успела… — тихо начала Марина.
Но Сергей даже не дослушал. Он только тяжело выдохнул, будто рядом с ним находился не человек, а источник бесконечных проблем, и молча прошёл мимо.
Теперь его выводило из себя буквально всё. Вечером того же дня Марина стояла у плиты и готовила ужин, когда он внезапно появился на пороге кухни.
— Ты можешь наконец выключить эту проклятую вытяжку? — сорвался он. — Она ревёт, как двигатель самолёта. Я из-за неё новости не слышу!
— Но запах тогда пойдёт в комнату, — мягко сказала Марина, уже протягивая руку к кнопке.
— Тогда не готовь, когда я смотрю телевизор! — отрезал Сергей. Потом прищурился и впился взглядом в её лицо. — И вообще, почему ты разговариваешь со мной таким тоном?
— Каким тоном? — растерялась она.
— Вот этим. Будто я тебе мешаю жить. Ни тепла, ни нормального голоса. Вечно уставшая, вечно недовольная.
Даже ужины, которые когда-то были для них спокойной и почти уютной частью дня, превратились в напряжённое испытание. Марина садилась за стол с внутренней дрожью, заранее ожидая, что сейчас снова что-нибудь окажется не так.
Сергей взял вилку, попробовал кусок курицы и тут же с брезгливым видом отодвинул тарелку.
— Сухая. Её невозможно есть. Как будто картон жуёшь.
— Я делала всё по тому же рецепту, что и на прошлой неделе…
— На прошлой неделе было нормально, — резко перебил он. — А сейчас картон. Разницу чувствуешь?
Он поднялся из-за стола, словно дальнейшее присутствие рядом с ней было для него унизительным.
— И ещё. Голубую рубашку, которую ты приготовила мне на завтра, видела? Воротник выглажен ужасно. Ты хочешь, чтобы я пришёл в офис в виде какого-то оборванца?
Каждый такой скандал разворачивался почти по одному и тому же сценарию, будто Сергей заранее знал, на какие кнопки нажимать. Сначала он находил ничтожную мелочь. Потом начинал раздувать её до размеров катастрофы. Голос становился громче, фразы — ядовитее, лицо — всё холоднее. Марина сперва пыталась объяснить, затем оправдывалась, потом просила не кричать, а в итоге срывалась на слёзы.
И именно в этот момент, когда её силы заканчивались, Сергей менялся. Он делал измученное лицо, словно именно он был жертвой, тяжело вздыхал, демонстративно хватал с вешалки куртку и произносил:
— Я больше не могу находиться в этом дурдоме. Ты меня своими обидами просто душишь. Мне нужно выдохнуть. Поеду к маме, переночую у неё, пока не наговорил тебе лишнего.
После этого он уходил, хлопнув дверью так, что в прихожей вздрагивало зеркало.
Марина оставалась одна посреди притихшей квартиры. Некоторое время она просто стояла в коридоре, не в силах пошевелиться. Потом опускалась прямо на пол, прижимала ладонь ко рту, чтобы не разрыдаться слишком громко, и снова прокручивала в голове весь разговор.
Ей казалось, что виновата она. Что стала недостаточно внимательной, слишком уставшей, слишком раздражительной. Что быт поглотил их, а она не сумела сохранить в доме лёгкость. Что хорошая жена должна быть терпеливее, ласковее, мудрее.
Через час или полтора, когда рыдания немного стихали, она дрожащими пальцами набирала номер свекрови.
— Ирина Петровна… простите, что так поздно, — говорила Марина, с трудом удерживая голос. — Сергей у вас?
И в ответ из телефона сразу лился мягкий, тёплый, почти убаюкивающий голос:
— Марина, девочка моя, ну не плачь. Конечно, приехал. Куда же ему ещё ехать среди ночи?
Эти слова действовали на её измученные нервы почти как лекарство. Марина закрывала глаза, стараясь дышать ровнее.
— Он так хлопнул дверью… Я даже не поняла, из-за чего всё снова началось, — прошептала она, вытирая мокрые щёки. — Он вам что-нибудь говорил?
— Да что он скажет? — снисходительно вздохнула Ирина Петровна. — Ходит, бурчит себе под нос. Я ему супа горячего налила, он поел. Сейчас в зале сидит, телевизор смотрит, остывает понемногу.
— Может, мне приехать? Или хотя бы дайте ему трубку, я попробую с ним поговорить, — робко попросила Марина.
Она уже была готова вызвать такси и мчаться туда хоть в домашней одежде, лишь бы всё исправить.
— Нет-нет, даже не думай, — быстро остановила её свекровь. — Не трогай его сейчас. Пусть успокоится. Ты, родная, не накручивай себя. Это обычный кризис седьмого года брака. Почти у всех бывает. Вы оба работаете, устаете, нервы на пределе.
— Вы правда думаете, что это просто усталость? — спросила Марина, и голос её предательски дрогнул.
— Конечно, уверена. Мальчик переутомился, вот и срывается. Выспится, придёт в себя, завтра поговорите спокойно — и всё наладится, — уверенно сказала Ирина Петровна с такой материнской мягкостью, что спорить с ней было невозможно. — Ложись спать. Не мучай себя. Утро вечера мудренее.
Марина выдохнула так, будто с её груди сняли тяжёлую плиту. Холодное напряжение, весь вечер сжимавшее сердце, понемногу отпускало.
— Спасибо вам огромное, — искренне сказала она. — Я даже не представляю, что бы делала без вас. Я так испугалась, что он уйдёт куда-нибудь с друзьями, начнёт пить в баре…
— Ну что ты такое выдумываешь? — ласково укорила её Ирина Петровна. — Он же домашний. Всё, девочка, спи.
После разговора Марина ещё долго сидела с телефоном в руках и мысленно благодарила свекровь за спокойствие, мудрость и поддержку. Мысль о том, что Сергей не где-то на улице, не в шумном заведении и не за рулём в раздражённом состоянии, а у матери, под присмотром, согревала её.
Она ложилась в постель с осторожной надеждой. Ей хотелось верить, что всё происходящее — всего лишь тяжёлый период, временная полоса, которую они сумеют пережить. Завтра он вернётся, они поговорят, обнимутся, и прежнее тепло понемногу начнёт возвращаться.
Марина не знала только одного: в те самые минуты, когда Ирина Петровна ласковым голосом рассказывала ей про горячий суп, телевизор и уставшего сына, Сергей вовсе не сидел в материнской гостиной. Он открывал бутылку хорошего вина на чужой кухне, выглядел совершенно спокойным и чувствовал себя в полной безопасности.
У него была продуманная до мелочей и безотказная схема.