Они с Мироном даже не уладили отношения! Живут у неё в квартире! Пора выгонять его метлой! У неё совсем нет самоуважения! Она только и делает, что терпит!
Стефания, выпуская клуб дыма, говорила громко, почти на грани крика, словно стараясь убедить саму себя: я умнее, сильнее, независимее — в сто раз лучше Софии!
Но каждый вечер, возвращаясь домой, она снова и снова натыкалась на одну и ту же сцену: Богдан и Антон склонились над тем же самым конструктором, а из комнаты доносился редкий и такой желанный звук — беззаботный смех мужа.
В одну из суббот Стефания вернулась с рынка с тяжёлыми пакетами. Дверь в квартиру Софии была приоткрыта. Она заглянула внутрь — и застыла на месте.
Никаких объятий или поцелуев. Ничего предосудительного. Просто… они были вместе.
Богдан сидел на табурете с молотком в руке, а Антон стоял рядом и деловито подавал гвозди. София прислонилась к стене и смотрела на них с такой тихой радостью, что внутри у Стефании всё похолодело: перед ней была настоящая семья — то, чего она сама так и не смогла создать.
— Какой кошмар! — вырвалось у неё прежде чем она резко развернулась и ушла. — Богдан не может так поступить! Я для него всё! А София — просто глупая наседка!
Когда в следующий раз София пришла за поддержкой, Стефания встретила её прямо у двери и выкрикнула так громко, чтобы Богдан тоже услышал:
— Ну сколько можно это терпеть, София?! Ты ведь знаешь: он тебе никто! Зачем держишь этого пьяного урода у себя дома?! Выгони его — всё закончится! Или тебе нравится быть жертвой? Совесть бы имела! На тебя же сын смотрит!
Эти слова проникли глубоко внутрь её собеседницы — как яд.
Прошла неделя. Мирон ушёл. Сгорбленный, жалкий, с чемоданом в руке он покинул квартиру.
Стефания ликовала. Наконец-то! Теперь ни Софии, ни её сына больше здесь не будет. Им больше не нужна защита.
Но вместе с этим наступило странное затишье… Всё изменилось. По субботам больше никто не приносил пирожков; детский смех больше не наполнял коридор.
Сначала Стефания наслаждалась тишиной: чисто вокруг стало, спокойно… Но вскоре эта тишина начала давить на грудь тяжёлым грузом.
Богдан приходил домой после работы молча: ел ужин без слов и уходил в гостиную к телевизору. Он становился всё угрюмее и замкнутее.