У Марии внутри всё сжалось от возмущения. Эта банка стоила столько же, сколько продукты на неделю для обычной семьи. А Оксанка стояла, облизывая палец, и морщилась с отвращением.
— Фу, мерзость какая. Совсем не сладко. И вкус как у травы. Ты это людям продаёшь? У тебя вообще совесть есть, Мария?
— Это фисташковая паста из Сицилии, дурочка! — не выдержала кондитер. — Ты только что слизнула пятьсот гривен одним движением!
— Ах, какие мы жадные! — усмехнулась Оксанка с презрением. — Задохнись своими копейками. Не особо-то и хотелось.
Так происходило постоянно. То она «по ошибке» надкусывала мастичную фигурку жениха, решив, что это марципан. То съедала шоколадное украшение, которое Мария выливала по формам целых три часа. То выпивала миндальное молоко, предназначенное для веганского десерта.
Мария пыталась предъявлять ей счета за ущерб — в ответ слышала лишь смех и насмешки: называла её скупердяйкой и зазнавшейся певичкой. Попробуешь закрыть дверь на замок — Оксанка начинала колотить так яростно, что со стен осыпалась штукатурка, вопя: «Я знаю, что ты там! Соли мне дай!»
Сегодняшний визит стал последней каплей терпения. На прощание Оксанка прихватила со стола плитку бельгийского шоколада.
— Это я Богдану возьму — он сладкое обожает! — бросила она через плечо и выскочила в коридор прежде, чем Мария успела хоть что-то сказать от шока и возмущения.
Мария осталась стоять у пустого стола…