Сергей смотрел на неё с той сдержанной поспешностью, какая бывает у человека, заранее убеждённого в собственной правоте.
— Я, кстати, советовался с нотариусом… — произнёс он как бы между прочим.
Оксана резко повернула голову.
— С каким нотариусом?
Он неловко прокашлялся.
— Да просто уточнил детали. Как лучше всё организовать, без лишней волокиты. Чтобы потом матери было удобнее пользоваться дачей. Чтобы не возникало лишних вопросов.
И вот тогда он произнёс главное — ровно, без паузы, словно речь шла о давно решённом деле:
— Оформим дачу на мать. Тебе ведь она, по сути, не нужна.
Фраза повисла в воздухе тяжёлым грузом.
Оксана несколько мгновений молчала. Не потому что растерялась — просто услышанное никак не укладывалось в привычные рамки. Плечи её невольно выпрямились, будто организм готовился не к спору, а к защите. Сергей, не дождавшись ответа, продолжил тем же уверенным тоном:
— Так всем будет проще. Она сможет спокойно жить здесь, возиться в огороде, обустраивать всё по‑своему. А у нас не будет постоянной путаницы. Я уже продумал — можно в ближайшее время заняться переоформлением. Ничего сложного.
Оксана медленно сняла вторую перчатку, аккуратно положила обе на стол и только после этого спросила:
— Кто это — «мы»?
Сергей моргнул.
— В каком смысле?
— Ты сказал: «оформим». Кто именно собирается распоряжаться моей дачей?
Он усмехнулся, будто речь шла о пустяке.
— Оксан, ну не начинай. Я же по‑нормальному. Это не посторонний человек, это моя мать. Ей правда нужнее.
— Я повторю, — её голос стал ровным и холодным. — Кто решил распоряжаться моей дачей?
На слове «моей» у Сергея заметно дёрнулась щека. Уверенность начала таять, но привычка давить ещё держалась.
— Да что ты так реагируешь? Ты сюда почти не приезжаешь.
— Я здесь с пятницы.
— Я не про конкретно сейчас. В целом. Ты сама говорила, что тебе тяжело.
— Тяжело — не значит отказаться.
— Никто ничего не отбирает! — голос его повысился. — Просто оформим на мать, чтобы она могла пользоваться без оглядки.
Оксана коротко усмехнулась, без намёка на веселье.
— Пользоваться можно и без переоформления, если я позволю. А переписать на твою мать — это и есть отдать.
Сергей поднялся, прошёлся к калитке и обратно. В его шагах уже не было прежней самоуверенной плавности.
— Ты всё переворачиваешь, — заговорил он быстрее. — Я тебе не враг. Надо смотреть на ситуацию практично. Мама уже не молодая, ей нужен свой угол. А у тебя дача полупустая стоит.
— Полупустая? — переспросила Оксана. — Каждую весну я открываю дом, чиню, убираю, оплачиваю коммунальные, покупаю всё для сезона. Что именно здесь пустует?
— Не цепляйся к словам.
— Я не цепляюсь. Я уточняю.
Он отвёл взгляд. И вдруг Оксана ясно увидела суть происходящего: дело вовсе не в доме и не в грядках. Сергей давно внутри себя распределил её жизнь на удобные фрагменты, где всё ценное можно перенаправить в сторону своей родни. Не спросить. Не обсудить. А просто решить.
Она вспомнила, как зимой Галина Сергеевна, сидя у них на кухне, с усмешкой произнесла:
— Вот бы этот домик мне. Я бы там всё переделала.
Тогда Сергей сделал вид, что не расслышал. А вечером отмахнулся:
— Мало ли кто что говорит.
Теперь стало очевидно: это было не случайное замечание. Разговоры велись давно — только без неё.
— Ты уже обсуждал это с матерью? — спросила Оксана.
Сергей помедлил.
— Просто говорили… в общих чертах.
— То есть да.
— Я хотел сначала всё выяснить, а потом уже с тобой обсуждать. Зачем раньше времени напрягать?
Она кивнула. Лицо её оставалось спокойным, но пальцы крепко сжимали край стола. Сергею стоило бы остановиться, признать поспешность, но он пошёл дальше.
— Ты сейчас делаешь проблему из ничего. Мама не чужая. Она бы и за домом смотрела, и за участком. Нам же лучше.
— Нам? — Оксана покачала головой. — Лучше будет тебе и твоей матери. Мне предлагается лишь согласиться.
— Не надо драматизировать.
— Я пока даже не начинала.
Он нервно хмыкнул, пытаясь свести всё к обычной семейной перепалке.
— Ладно, давай иначе. Если вдруг что‑то случится, мама останется без ничего. А так у неё будет гарантия.
— Гарантия чего? Что чужая собственность перейдёт к ней, потому что вам так удобно?
— Опять «чужая»! Сколько можно?
— Потому что она чужая для вас. Для меня — моя.
После этих слов он замолчал, будто столкнулся со стеной. Отвернулся к теплице, потом к забору — словно искал поддержку у окружающих предметов.
Оксана поднялась на веранду, достала из ящика папку и вернулась во двор. Сергей нахмурился.
— Это ещё зачем?
— Чтобы разговор опирался на факты, — спокойно ответила она, кладя папку перед ним. — Вот выписка из реестра. Вот свидетельство о праве на наследство. Вот кадастровые документы. Дом и участок получены мной до брака. Это не совместная собственность. Юридически — исключительно моя. И без моего решения ничего здесь не происходит.
Сергей посмотрел на папку, но раскрывать её не стал.
— Я знаю, что всё оформлено на тебя.
— Тогда странно слышать «оформим».
— Я просто предложил.
Оксана подняла брови.
— Нет. Ты поставил перед фактом.
Он пожал плечами.
— Сказал резко. Бывает.
— У людей, которые уважают чужие границы, реже.
Сергей вспыхнул:
— Вот только не начинай про границы! Сейчас это слово модно везде вставлять. У тебя уже сплошные запреты: это не трогай, туда не приезжай, маму не зови, брату не помогай, на дачу без тебя нельзя…
— Потому что это моя дача.
— Да понял я! Сто раз уже повторила!
— Видимо, придётся ещё.
Разговор окончательно потерял первоначальную видимость спокойствия. Сергей стоял посреди двора раздражённый, сбившийся, а Оксана, наоборот, становилась всё тише и твёрже. Чем яснее ей становилось происходящее, тем меньше хотелось повышать голос. Внутри не было суматохи — только холодное понимание: черта пройдена.
— Послушай внимательно, — произнесла она. — Раз ты решил обсуждать мою собственность за моей спиной, я тоже скажу прямо. Твоя мать больше не приезжает сюда без моего приглашения. Ни при каких обстоятельствах.
Он резко вскинул голову.
— Это ещё почему?
Оксана посмотрела ему в глаза.
— Потому что она уже считает себя здесь хозяйкой.