— Оксана, не устраивай трагедию на пустом месте, — с насмешкой бросила Ганна, глядя на меня через зеркало.
Она продолжала аккуратно наносить на губы перламутровый блеск, не сводя с себя взгляда.
— Дмитрий сам сказал мне: если что понадобится — бери.
Три недели назад золовка поселилась в нашей гостиной, превратив её в свою личную комнату. Она умоляла приютить её хоть на время. Уверяла, что ей негде остановиться: дома ремонт, пыль стоит столбом — дышать невозможно. Я нехотя согласилась, предчувствуя неприятности.
Я наблюдала за её затылком с мелкими завитыми локонами — каждое утро она крутила их щипцами. Ради этого Ганна вставала ни свет ни заря — в шесть утра уже гремела в ванной, прекрасно зная, что я обычно сплю до восьми.
Конверт с деньгами мы с мужем держали в платяном шкафу под аккуратно сложенным комплектом постельного белья. Дмитрий не доверял банкам, а я устала спорить и махнула рукой.
— Куда могут исчезнуть деньги из квартиры? — терзалась я мыслями.
Наивная! Сегодня утром в конверте оказалось на тридцать восемь тысяч гривен меньше по сравнению с позавчерашним днём.
— Ганна, — обратилась я к ней напрямую. — Я хочу знать точно: это ты взяла деньги из шкафа?
Золовка наконец повернулась ко мне и одарила меня покровительственной улыбкой.
— Оксаночка, это же семейные средства. Деньги Дмитрия, — протянула она певуче. — А я его сестра. Он сам сказал: «Ганночка, если понадобится что-то — бери смело».
Она поднялась с кресла, поправила халат (тот самый халатик, который «позаимствовала» у меня ещё на второй день своего приезда и больше не снимала), и направилась мимо меня на кухню. Будто это не она у нас временно остановилась, а я оказалась нежеланной родственницей у неё дома. Я пошла следом.
Пора было поговорить с Дмитрием.
Муж вернулся около девяти вечера: усталый, пропахший бензином и табаком. Он молча опустился за стол. Я поставила перед ним тарелку с пюре и котлетами — он любил их ещё с детства.