Леся несколько раз набирала его номер, но отец сбрасывал вызов, как и тогда. Спустя время девочка перестала пытаться.
Двадцатого февраля жильцы съехали из однокомнатной квартиры, которую Оксана сдавала на протяжении трёх лет. Это жильё она приобрела ещё до замужества — на средства, вырученные от продажи родительской квартиры.
Оксана перевезла детей на новое место. Мелания привыкала с трудом.
Она то и дело спрашивала об отце, просила позвонить ему, не могла понять, почему теперь они живут порознь. Оксана терпеливо объясняла, подбирая простые слова, понятные пятилетнему ребёнку.
Говорила, что папа сейчас обустроился в другом месте, что у взрослых иногда так складывается. Леся слушала молча, с застывшим, почти взрослым выражением лица.
Она осознавала куда больше, чем младшая сестра.
Официально развелись чуть больше чем через месяц. Раздел имущества растянулся ещё на два.
Оксана предложила выкупить долю Назара, оформила банковский кредит, добавила накопления и к началу апреля собрала необходимую сумму. Оставалось лишь подписать бумаги о передаче права собственности.
Они встретились в МФЦ на Алтуфьевском шоссе — в просторном светлом зале с электронной очередью. Оксана пришла с обеими дочерьми: оставить их было не с кем.
Леся захватила учебники и, устроившись на пластиковом стуле у окна, повторяла материал к контрольной. Мелания рисовала в блокноте, который Оксана всегда держала в сумке на подобные случаи.
Назар явился один. Он расположился напротив Оксаны за столом специалиста и принялся ставить подписи, даже не взглянув на детей.
Сотрудница объясняла порядок оформления, указывала, где нужно расписаться и поставить дату. Оксана невольно следила за его руками, за знакомым почерком, за обручальным кольцом, которое он почему‑то не снял.
Вся процедура заняла около получаса. Когда подписи были проставлены, специалист сообщила, что деньги перечислены на счёт Назара, а документы направлены на регистрацию.
Назар молча кивнул, поднялся и направился к выходу.
Мелания оторвала взгляд от блокнота и заметила отца. Она соскочила со стула и через весь зал побежала к нему.
— Папа! — закричала она. — Папа, подожди!
Назар замер на мгновение. Обернувшись, он увидел девочку с протянутыми руками — так она сотни раз встречала его после работы.
Мелания подбежала и схватилась за полу его куртки.
— Папа, возьми меня на ручки. Папа, я соскучилась.
Он посмотрел на неё сверху вниз. Несколько секунд стоял неподвижно, затем осторожно разжал её пальцы, освободил ткань и, развернувшись, вышел из зала.
Ни слова не произнёс. Даже не оглянулся.
Мелания осталась посреди зала с вытянутыми к закрывшейся двери руками. Сначала она просто смотрела туда, где секунду назад стоял отец.
Потом её лицо исказилось, и она разрыдалась — громко, отчаянно, не понимая, что произошло.
Оксана бросилась к ней, подняла на руки, прижала к себе. Она гладила дочь по волосам и шептала тихие, бессвязные слова — те самые, которыми обычно утешают малышей.
Леся подошла и стала рядом, положив ладонь на спину сестры.
— Мам, давай уйдём отсюда, — тихо сказала Леся.
Они втроём покинули МФЦ. На улице падал мокрый снег — последний в эту зиму.
Оксана усадила девочек в машину, включила печку, достала из бардачка салфетки и осторожно вытерла лицо Мелании. Та всё ещё всхлипывала, но уже тише.
— Почему папа ушёл? — спросила она. — Я что-то плохое сделала?
— Нет, солнышко. Ты ни в чём не виновата.
Папа… папа просто не смог остаться.
— Он больше нас не любит?
Оксана не нашла, что ответить. Она поцеловала дочь в лоб и пристегнула ремень безопасности.
— Мы едем домой, — произнесла она. — Мы вместе, втроём, и возвращаемся домой.
Оксана завела двигатель и вырулила со стоянки. Впереди был город, квартира, которая теперь полностью принадлежала ей, и жизнь, которую предстояло начинать заново.
Без Назара, без Раисы, без семнадцати лет, обесценившихся за один февральский день.
Она взглянула в зеркало заднего вида. Мелания устроила голову на плече Леси и закрыла глаза.
Леся обнимала сестру одной рукой и молча смотрела в окно.
Оксана повернула руль и влилась в поток машин. Они ехали домой.