Александр и Оксана сыграли свадьбу в двадцать три года. Почти сразу после торжества они перебрались в Киев — строить карьеру, пробиваться вперёд, зарабатывать на будущее.
Мужчина устроился в проектный институт, а его жена получила место преподавателя в частной музыкальной школе.
Снимали небольшую однокомнатную квартиру в Бородянке, откладывали на ипотеку, а спустя год в их семье появился Богдан.
Наталья, мать Александр, осталась в родном городе. С сыном она созванивалась раз в неделю, общалась по видеосвязи, но беременную невестку ни разу не видела лично, в роддом не приезжала и новорождённого на руках не держала.
Три года супруги пытались закрепиться в Киеве, пока не осознали: ипотеку им не осилить, с работой стало нестабильно, а аренда жилья с маленьким ребёнком обходится слишком дорого.
Они продали старенькую машину, собрали чемоданы и вернулись домой. Богдану тогда исполнилось два года и три месяца.
Наталья впервые увидела внука не через экран телефона, а перед собой. Она встречала их на вокзальном перроне с букетом цветов и пакетом домашних пирожков.
Когда Александр вышел из вагона, держа ребёнка на руках, Наталья сначала широко улыбнулась, но затем внимательно присмотрелась.
Мальчик оказался тёмноволосым, с большими карими глазами и широкими скулами. Александр — русоволосый, сероглазый, с утончёнными чертами. Оксана — шатенка с зелёными глазами.
Внук не напоминал ни мать, ни отца, но в его лице угадывались чьи-то знакомые черты. Чьи именно — Наталья определить не могла, однако внутри у неё что-то тревожно дрогнуло.
— Ну здравствуй, внучек, — произнесла она, протягивая руки.
Богдан уткнулся лицом в плечо отца и расплакался. Бабушка медленно опустила руки.
*****
Поначалу Наталья старалась не зацикливаться на внешности мальчика. Мало ли на кого бывают похожи дети — на дедушку, прабабушку или какого-нибудь дальнего родственника.
Каждые выходные она навещала молодых, сидела с Богданом, гуляла с ним в парке, читала сказки.
Со временем ребёнок привык к бабушке, перестал прятаться и начал встречать её улыбкой.
Однако порой, рассматривая Богдана, женщина ловила себя на странной мысли: почему у Александр и Оксана нет ни одного снимка, где невестка беременна?
Отчего они не показывают фотографии из роддома, где Богдан ещё совсем крошечный? Однажды Наталья решилась спросить прямо:
— Оксана, а покажи, каким Богдан был сразу после рождения. У вас ведь должны сохраниться фотографии.
Оксана пожала плечами:
— Были, но телефон разбился, всё исчезло. А распечатывать тогда не стали, в Киеве было совсем не до этого.
— А видео? — не унималась свекровь. — По скайпу вы ведь мне показывали, я помню.
— Показывали, — вмешался Александр. — Но там качество было ужасное. А нормальные снимки остались в телефоне.
Наталья кивнула, однако неприятный осадок не исчез. Спустя полгода она вновь поинтересовалась, нельзя ли восстановить хоть что-то. Невестка ответила, что файлы давно удалены — освобождали память.
Годы шли. Богдан рос. Бабушка брала его на дачу, жарила блины, лечила от простуды.
Она искренне и глубоко любила внука. И всё же мысль, однажды поселившаяся в её голове, никуда не девалась. Она затаилась где-то внутри, словно ожидая подходящего момента.
*****
В конце октября Александр попал в аварию. Он возвращался с семьёй из торгового центра, когда на перекрёстке в их машину на красный свет вылетел другой автомобиль.
Основной удар пришёлся в водительскую дверь. Мужчина получил ушиб грудной клетки, Оксана сильно ударилась головой, а Богдан, сидевший на заднем сиденье, на несколько секунд потерял сознание.
Скорая помощь прибыла быстро. Всех троих доставили в городскую больницу. Наталье позвонили из травмпункта — Александр указал её номер как контакт ближайшего родственника.
Мать приехала уже через час. В приёмном отделении было шумно и суетливо. Невестка сидела на скамейке, прижимая к виску ватный тампон. Сын стоял рядом, осторожно держась за рёбра.
— Где Богдан? — спросила Наталья вместо приветствия.
— На втором этаже, его сейчас обследуют, — ответил Александр.
Она уже собиралась что-то добавить, но в этот момент мимо них прошёл врач с папкой в руках, и её слова застряли в горле.