Запах подгоревшей лапши медленно расползался по кухне. Тонкие прозрачные нити уже начали темнеть по краям, превращаясь в ломкую, почти чёрную крошку.
Я слишком сильно прибавила огонь. Возможно, просто не заметила. А может, внутри было столько шума, что я перестала слышать даже самые простые вещи.
— Опять, — сказал за спиной муж.
Голос Дмитрия был спокойным. Слишком спокойным. Будто он комментировал неудачный прогноз погоды, а не очередную мелкую катастрофу в нашей кухне.
Я быстро сняла сковороду с плиты.
— Сейчас исправлю, — сказала я.
Но мы оба знали — уже не исправить.
Не лапшу.
И не то, что происходило между нами.
Я аккуратно переложила еду на тарелки, пытаясь отделить ещё съедобное от подгоревшего. Получилось плохо.
Дима сел за стол, посмотрел на тарелку, поморщился и отодвинул её.
— Я не голоден.
Я медленно опустилась на стул.
Кухня вдруг стала тесной. Душной. Будто стены придвинулись ближе.
— Что-то случилось? — спросила я.
Он усмехнулся.
— Ты правда не понимаешь?
Я смотрела на него и пыталась вспомнить, когда он начал смотреть на меня так. С холодным интересом. Как на вещь, которая давно надоела.
— Не понимаю.
Он откинулся на спинку стула.
— Я устал, Вера.
Каждое слово падало тяжело.
— От этой квартиры. От этой еды. От этой жизни.
Он сделал паузу.
— От тебя.
Я почувствовала, как внутри всё медленно пустеет.
— Я встретил другую женщину.
Он сказал это спокойно. Будто говорил о новой работе.
Я попыталась сглотнуть.
— И… что это значит?
Он посмотрел прямо в глаза.
— Это значит, что мы разводимся.
Он встал и прошёлся по кухне.
— Я больше не хочу притворяться.
Я молчала.
Он вдруг резко повернулся.
— Посмотри на себя! Ты видела себя в зеркале? Эта футболка… эти волосы… ты стала…
Он сделал паузу.
— Страшной.
Слово ударило сильнее всего.
Я не заплакала.
Просто сидела.
Он ждал реакции. Скандала. Слёз.
Но я не могла.
Он фыркнул.
— А она… другая. Живая.