— Марина, ну разве это такая жертва? Всего-то на неделю, — Андрей говорил, не поднимая на неё глаз. Он перекладывал пульты на журнальном столике, один за другим, словно между ними мог найтись ответ на вопрос, которого он сам боялся. — У Валерии сейчас всё очень плохо.
Марина замерла возле плиты. Фартук в мелкий горох внезапно показался ей чем-то лишним, почти смешным. Она медленно развязала тесёмки, сняла его и повесила на крючок у холодильника. Только после этого обернулась.
— Андрей, у неё «всё очень плохо» постоянно. Уже лет двадцать.
— Она моя сестра.
— Я не забыла, кем она тебе приходится.
Андрей наконец посмотрел на жену. Вид у него был такой, будто он заранее понимал: спор проигран, но всё равно обязан его начать.
— Она разругалась с Сергеем. Ей правда некуда податься.
— А подруги?
— Нет у неё таких подруг, которые пустят пожить.
Марина подошла к окну. Ноябрь уже укутал двор серой мокрой дымкой. Деревья стояли голые, потемневшие от дождя, асфальт блестел лужами. В такую погоду и до ближайшего магазина идти не хочется. А тут — впускай в дом человека, да ещё неизвестно на сколько.
— Неделя, — тихо произнесла она.
— Неделя, Марина. Самое большее.
Она ничего не сказала. Вернулась к плите и принялась мешать борщ, хотя тот давно был готов и никакого внимания уже не требовал. Просто рукам нужно было за что-то держаться.
Валерия появилась на следующий день. С собой она привезла два чемодана и огромную клетчатую сумку, из которой торчал какой-то свёрток в полиэтилене. Переступив порог, она задержалась в прихожей, обвела взглядом стены и сказала:
— Господи, тут вообще ничего не поменялось.
Квартира когда-то принадлежала их матери. После её смерти жильё досталось Андрею. Валерия в то время уже жила то с одним мужчиной, то с другим, потом с третьим, и вопрос наследства будто прошёл мимо неё. Но Марине всегда казалось: по-настоящему она с этим так и не примирилась.
— Заходи, — сказала Марина. — Я тебе комнату подготовила.
— Только не маленькую, ладно? У меня в тесных комнатах прямо клаустрофобия начинается.
— Большая занята, Валерия. Мы с Андреем там спим.
— И что? Я поздно возвращаться буду. Вы меня даже не заметите.
Андрей неловко кашлянул.
— Валерия, маленькая комната нормальная. Диван там удобный.
— Ладно, ладно, — она отмахнулась и поволокла чемодан по коридору.
Марина проводила её взглядом. Валерии было сорок четыре. На каждом пальце у неё поблёскивали яркие кольца, волосы она красила в оттенок, который упорно называла «шоколадным», хотя Марина подобрала бы для него совсем другое слово. Работать Валерия не собиралась из принципа. Она объясняла это «тонкой творческой натурой», хотя никакого творчества за ней никто не замечал. Разве что редкий талант — доводить чужое терпение до состояния рваных ниток.
Первые три дня прошли почти спокойно. Валерия просыпалась ближе к полудню, разогревала себе чай, оставляла кружку в раковине и исчезала куда-то до вечера. Потом возвращалась и доедала то, что оставалось от ужина. Марина готовила уже на троих, хотя никто её об этом не просил и уж тем более не благодарил.
На четвёртый день выяснилось, что закончился сахар. Следом куда-то делась хорошая рассыпная заварка, которую Марина привезла из командировки. Потом исчезло растительное масло. Марина не привыкла считать продукты. В собственном доме она вообще не любила жить с ощущением учёта.
Только дом этот, как ни крути, не был её собственным. Она знала это всегда, просто старалась не думать слишком часто.
— Валерия, если пойдёшь куда-нибудь, купи, пожалуйста, хлеб и молоко, — попросила она однажды утром.
Валерия сложила губы бантиком. У неё это было особое выражение лица: вроде бы стыдно отказать, но отказ уже готов.
— Марина, у меня сейчас совсем нет наличных. Вот Сергей переведёт деньги, и я сразу…
— А карта?
— Заблокирована. Там такая история, долго рассказывать.
Марина молча кивнула и сама пошла в магазин. Она шагала по мокрому тротуару мимо гастронома с мутными витринами, мимо аптеки, где вечно толпились люди, и думала, что живёт так уже много лет. Молча делает то, что должно быть сделано, потому что если не она, то, скорее всего, не сделает никто.
Андрей был не плохим человеком. Это следовало признать честно. Он не устраивал скандалов, не пил, ходил на работу, иногда даже чинил протекающий кран. Но у него имелся особый дар — не замечать. В этом он был почти гениален. Марина мыла, готовила, оплачивала коммунальные счета со своей зарплаты, вела домашние расходы так же аккуратно, как рабочие отчёты, а Андрей воспринимал всё это как естественный порядок вещей. Как погоду за окном. Есть — и хорошо. Никто ведь не говорит небу спасибо за то, что сегодня не льёт дождь.
Неделя закончилась. За ней незаметно прошла вторая.
Валерия уезжать не собиралась. Наоборот, из машины появилась ещё одна сумка. Потом следующая. Маленькая комната постепенно стала похожа на склад. Вскоре Валерия заявила, что ей нужна дополнительная полка.
— Лишней полки у нас нет, — ответила Марина.
— Да можно же из коридора перенести. Она там всё равно без дела стоит.
— Она мне нужна.
— Для чего?
— Для вещей.
Валерия посмотрела на неё так, словно Марина сказала нечто совершенно нелепое. Будто само слово «мне» в этой квартире прозвучало вызывающе и не к месту.
В тот вечер Андрей долго молчал. Потом всё-таки произнёс:
— Марина, не надо раздувать.
— Я ничего не раздуваю. Я сказала только про полку.
— Это же ерунда.
— Вот именно. Ерунда. Поэтому я и не хочу её отдавать.
Он ушёл смотреть телевизор. Марина перемыла посуду и легла раньше обычного. За стеной слышался смех Валерии: та разговаривала с кем-то по телефону почти до половины второго ночи.
В бухгалтерии, где работала Марина, недавно сменился директор. Молодой, придирчивый, с привычкой возвращать отчёты на переделку по два-три раза. Марина переделывала без возражений. Терпеть она умела и на работе, и дома. Это умение росло в ней годами, пустило такие глубокие корни, что она уже не могла вспомнить, когда в последний раз сказала кому-то вслух: нет, так нельзя, я этого делать не буду.
Однажды коллега Светлана спросила её:
— Марина, как ты умудряешься всегда оставаться такой спокойной?
— Наверное, просто устаю, — ответила она.
— Или терпения у тебя слишком много.
— Может быть.
Светлана была женщиной с характером. Два раза разводилась и ни разу не устраивала на работе слёзных сцен из-за личной жизни. Марина уважала её, но до конца не понимала. Такие люди казались ей сделанными из другого материала — не из того, из которого была сделана она сама.
К концу третьей недели Валерия почувствовала себя в квартире настолько уверенно, что начала отпускать замечания. Не в лоб, конечно. Она умела говорить будто бы в пространство, как если бы просто размышляла вслух.
— Борщ сегодня кисловат, — сказала она как-то за ужином.
Марина промолчала.
— Я ведь не придираюсь, просто говорю. Мама всегда свёклы побольше клала.
— Я помню, как готовила Ирина Павловна.
— Ну вот. А у тебя совсем иначе выходит.
Андрей сидел рядом и смотрел в свою тарелку.