В салоне автобуса Марина устроилась у окна и прижала к себе сумку. Сначала за стеклом ещё тянулись городские вывески, отражения фар, редкие прохожие на остановках. Потом свет стал попадаться всё реже, пока совсем не исчез, уступив место плотной темноте.
До Черкасс дорога шла через лесополосу и два небольших посёлка. Марина смотрела в чёрное стекло, где едва угадывалось её собственное лицо, и мысленно перебирала, что придётся сделать сразу. В доме, конечно, выстыло. Значит, первым делом надо будет растопить печь. Потом зайти в магазин — в деревне он маленький, но хлеб, чай и что-нибудь к ужину там наверняка найдутся. И ещё нужно будет позвонить Егору.
Егор жил во Львове, работал в айти-компании и звонил ей каждое воскресенье, почти всегда в одно и то же время. Хороший сын. Надёжный. Марина не хотела перекладывать на него свою тревогу, поэтому решила: сразу ничего рассказывать не станет. Сначала сама поймёт, как быть дальше. А уж потом поговорит с ним спокойно.
В Черкассы автобус пришёл уже ближе к девяти вечера. Деревня встретила её темнотой и тишиной. Только в нескольких домах светились окна. Её дом стоял чёрный, будто давно никого не ждал.
Ключ она нашла в боковом кармане чемодана, где он лежал все эти годы. Замок поддался не сразу, потом щёлкнул. Марина толкнула дверь и вошла. Внутри пахло закрытым жильём: сыростью, пылью, старым деревом. Запах был не неприятный, просто дом долго стоял без людей.
Она нащупала выключатель. Под потолком вспыхнул свет. Одна лампа мигнула пару раз и погасла, зато вторая продолжала гореть ровно. Этого хватало.
Марина прошла на кухню. Газовая плита стояла на прежнем месте, баллон, по идее, ещё должен был быть не пустой. Она осторожно повернула вентиль, чиркнула спичкой. Конфорка вспыхнула синим огоньком. Значит, газ есть.
В шкафу обнаружилась пачка гречки и банка тушёнки, оставшаяся, кажется, ещё с позапрошлого лета. Марина поставила маленькую кастрюлю на плиту. Пока крупа варилась, она взяла телефон, включила фонарик и обошла дом. Две комнаты, веранда, крошечная кладовая. В углу потолка расплылось тёмное пятно — крыша всё-таки протекла там, где отец когда-то предупреждал. Зато стены были сухими, пол не проваливался, окна держались. Печь она решила осмотреть утром.
Ужинала Марина прямо на кухне, стоя у окна. Горячая гречка показалась удивительно вкусной. За стеклом не было ничего, кроме темноты и глубокой деревенской тишины. Ни машин, ни голосов за стеной, ни телевизора Андрея, ни ночных разговоров Валерии по телефону.
Только тишина.
Она вымыла тарелку, нашла в шкафу старое толстое одеяло, постелила кое-как и легла. Думала, что будет долго ворочаться, но сон пришёл почти сразу.
Утром Марина позвонила на работу и попросила три дня за свой счёт. Ирина Валентиновна, главный бухгалтер, поинтересовалась, не случилось ли чего. Марина ответила, что всё в порядке, просто семейные обстоятельства, ненадолго. Ирина Валентиновна вздохнула и сказала, что хорошо, только отчёт к пятнице всё равно нужен.
После звонка Марина вышла во двор и уже при дневном свете внимательно осмотрела дом. Крыша действительно дала течь в одном месте. Забор наклонился, калитка держалась на честном слове. Огород зарос так, что прежних грядок почти не было видно. Но сам дом стоял крепко. Брус сохранился хороший — отец строил основательно, не для вида.
В деревенском магазине Марина купила хлеб, масло, десяток яиц, картошку и пачку чая. Женщина за прилавком, уже немолодая, с мягким открытым лицом, долго на неё смотрела, а потом спросила:
— Вы, случайно, не к Капустиным приехали? Родня?
— Нет, — ответила Марина. — Я сама Капустина. Дочь Павла Николаевича.
Продавщица всплеснула руками.
— Господи, Мариночка! А я вас и не узнала. Сколько же лет вы здесь не появлялись.
— Давно, — тихо согласилась Марина.
— Теперь надолго?
— Пока не знаю. Посмотрю.
Следующие три дня она занималась только домом. В сарае нашлись инструменты, сложенные ещё отцом. Марина прочистила печную трубу так, как он когда-то показывал. Растопила печь, и к вечеру в комнатах наконец стало тепло. Сняла паутину по углам, вымыла окна, перестирала старые занавески.
Эта работа была совсем другой. Не похожей на бесконечные ужины для чужих людей, не похожей на уборку после тех, кто считал её заботу чем-то само собой разумеющимся. Здесь каждое движение было для себя. Для своего дома. Для места, которое досталось ей от отца и матери, стояло тут задолго до Андрея и, если повезёт, простоит ещё долго после всего, что с ней случилось.
Андрей позвонил на второй день.
— Марина, как ты там? — спросил он осторожно.
— Нормально.
— Наверное, холодно.
— Уже нет. Печь протопила.
— Может, ты всё-таки вернёшься? Валерия… она понимает, что была неправа.
Марина остановилась посреди кухни с мокрой тряпкой в руке.
— Андрей, ты хотел узнать, как я себя чувствую, или у тебя другая цель?
На том конце возникла пауза.
— И то, и другое.
— Со мной всё нормально. До свидания.
Она убрала телефон в карман и снова принялась мыть пол.
В воскресенье, как всегда, позвонил Егор.
— Мам, ты правда в деревне? Папа написал, что ты уехала.
Марина удивилась.
— Андрей тебе написал?
— Да. Спросил, всё ли у тебя хорошо. Я и сам хотел позвонить.
Она несколько секунд молчала, подбирая слова.
— Егор, у нас с отцом сейчас непростой период. Я пока поживу здесь.
— Надолго?
— Не знаю.
— Мам, если надо, я приеду. Или денег переведу.
— Не нужно. Я работаю, у меня всё есть. Ты не переживай.
— А дом как?
— Дом хороший. Только крышу надо подлатать и забор привести в порядок.
— Я на Новый год приеду и помогу.
— Правда приедешь?
— Конечно. Куда я денусь?
Марина улыбнулась. Впервые за эти дни — не вежливо, не через силу, а по-настоящему.
Три дня незаметно растянулись на неделю. Потом неделя стала двумя. Марина начала ездить на работу из Черкасс. Дорога занимала час сорок туда и столько же обратно. Долго, конечно. Но в этом неожиданно нашлось что-то спокойное. Она садилась у окна электрички, смотрела на поля, читала книгу, которую много месяцев не открывала, и просто думала. Никто рядом не требовал внимания. Никто не просил срочно что-нибудь приготовить, принести, объяснить, потерпеть.
В ноябре и декабре она каждые выходные приводила дом в порядок. Наняла местного мастера, Константина Петровича. Он уже был на пенсии, но руки у него оставались крепкие и умелые. Он перекрыл протекающий угол крыши, выровнял забор, помог повесить новые петли на ворота.
Однажды, осматривая сруб, Константин Петрович сказал:
— Дом добротный. Павел Николаевич строил, я помню.
Марина повернулась к нему.
— Вы знали моего отца?
— А как же. В одной бригаде когда-то работали. Давно это было. Хороший был человек.
Марина отвыкла от того, что люди могут просто так сказать что-то тёплое. Без просьбы, без расчёта, без повода. Она смутилась и стала смотреть куда-то на край крыши, будто там было что-то очень важное.
К концу декабря дом изменился так, что Марина сама иногда удивлялась. На кухонных окнах появились новые клетчатые занавески. В большой комнате она постелила половик, найденный в кладовке: он оказался чистым, просто много лет пролежал свёрнутым. Из города она привезла книги и расставила их на полке. А потом купила маленькую ёлку и поставила её на подоконник.
Егор приехал двадцать девятого декабря. С инструментами, рюкзаком и огромной сумкой продуктов. Он был похож на Андрея в молодости — высокий, темноволосый. Но взгляд у него был совсем другой: внимательный, живой, не скользящий мимо.
Он обошёл дом, заглянул во все углы, потрогал ворота, посмотрел крышу и сказал:
— Мам, ты тут столько всего сделала.
— Мне помогали.
— Всё равно. Здесь теперь нормально. Даже хорошо.
— Ты не замёрз?
— Нет, печка отличная. А папа умеет её топить?
Марина неожиданно рассмеялась.
— Андрей за всю жизнь ни разу печь не топил.
— Ну вот, — сказал Егор, будто этим всё объяснялось.
Новый год они встретили вдвоём. Егор привёз шампанское и мандарины. Марина приготовила салат, запекла курицу. Они сидели за столом, за окном медленно падал снег, и вокруг стояла такая тишина, какая бывает только в деревне во время снегопада.
Ближе к полуночи Егор вдруг спросил:
— Мам, ты разводиться собираешься?
Марина не ответила сразу.
— Пока не знаю.
— Если что-то понадобится, скажи. Я хорошего юриста найду.
— Ты знаешь юриста?
— Ну… знакомый знает.
Марина посмотрела на сына и чуть заметно улыбнулась.
— Посмотрим.