Вам у нас понравится!
Часть 1. Стеклянная крошка в манной каше
В коридоре стоял запах пыли и старого, слежавшегося меха. Мария не рыдала. Глаза её были сухими, а взгляд — острым, как английская булавка, забытая в подоле.
Она неторопливо укладывала в коробки отрезы бархата, бобины с люрексом, расфасованные пакетики бисера. Ни суеты, ни лишних жестов. Каждое движение — точное и выверенное, будто стежок на дорогом атласе.
— Ну и проваливай, — прошипела Наталья, наблюдая за сборами невестки из кухонного проёма. В руке она держала надкусанный эклер, и крем жирным пятном застыл в уголке её губ. — Кому ты сдалась со своими тряпками? Швея-мотористка, тоже мне, деловая дама. Богдан, скажи ей хоть что-нибудь! Чего молчишь?
Богдан стоял у окна и смотрел во двор, где ветер катал по асфальту пустую банку из-под газировки. Ему хотелось исчезнуть — раствориться в серой дымке, стать невидимым.
— Я не мотористка, Наталья, — ровно произнесла Мария, заклеивая скотчем очередную коробку. — Мои костюмы заказывают театры и аниматоры по всей области. А ваш сын…
— Мой сын — человек с положением! — перебила Наталья, осыпая пол крошками. — Крановщик шестого разряда! А ты кто? Пиявка. Живёшь в нашей квартире, пользуешься нашими метрами. Запомни мои слова, Мария. Не пройдёт и месяца — приползёшь на коленях. Будешь у порога валяться, просить, чтобы обратно впустили. Мы ещё подумаем, да, Богдан?
Богдан не обернулся. Он боялся встретиться с ней глазами. Внутри кипела обида — на всех сразу. На Марию — за решение уйти и сломать их шаткий мир. На Наталью — за визгливые нотации. И на самого себя — за то, что язык будто прилип к нёбу.
— Богдан, ты хотя бы сумки поможешь вынести? — голос Марии звучал спокойно, без просьбы.
— Пусть грузчиков вызывает! — гаркнула Наталья. — Тоже мне, барыня. Решила уйти — так уходи. И дверь за собой прикрой как следует.
Мария выпрямилась. В её осанке не было ни тени покорности.
— Вызову, — она достала телефон. — И квартиру сниму. И жизнь устрою. А вы, Наталья, доедайте свой эклер, пока не прокис. Как и всё вокруг вас.
Каблуки громко застучали по лестнице. Богдан так и остался у окна.
— Вот увидишь, сынок, — пробормотала Наталья, облизывая пальцы. — Вернётся. Голод не тётка. Куда ей без мужика? Ты у меня золото, а она — так, синтетическая подкладка.
Богдан ощутил, как в груди разливается холодная, едкая злость. Не на Марию — на этот застоявшийся запах, на липкий контроль, на собственную трусость. Впервые он понял, что завидует жене: она сумела переступить порог. А он — нет.
Часть 2. Высота птичьего падения
Стройка жилого комплекса «Эдем» гудела, как разворошённый муравейник, утопающий в бетоне. Богдан любил свою крановую кабину. На высоте пятидесяти метров всё казалось простым и упорядоченным. Ни маминых окриков, ни бесконечных претензий. Только рычаги, порывы ветра и груз, послушно плывущий по воздуху.
Внизу, в прорабском вагончике, царили совсем другие порядки. Василий, начальник участка, развалился за столом, закинув ноги на чертежи. Плотный мужчина с самодовольным, лоснящимся лицом и мелкими, юркими глазами. Должность он получил по протекции дяди и теперь смаковал власть, как дешёвый коньяк.
— Эй, лётчик! — Василий орал в рацию, хотя можно было говорить и тише. — Ты там заснул? Быстрее давай бадью с раствором на шестой сектор!
Богдан осторожно повёл стрелу. Манёвр требовал точности: нужно было провести груз между двумя новыми пилонами, не задев опалубку. Ветер крепчал, трос начинало раскачивать.
— Василий, там зазор всего полметра, ветер боковой!