— Что именно ты хочешь этим сказать? — переспросил Дмитрий, заметно нахмурившись. Брови у него поползли вверх, будто жена произнесла нечто совершенно невозможное.
Анастасия сложила руки на груди, стараясь скрыть, как внутри поднимается неприятная дрожь. Этот разговор витал между ними уже не первый день, но только сейчас Дмитрий решился произнести вслух то, к чему давно подводил.
— Я сказала ровно то, что думаю, — ответила она сдержанно, хотя голос всё равно выдал напряжение. — У нас две комнаты. В одной мы спим, во второй у меня кабинет. Там стоят мои книги, компьютер, папки с документами. Я работаю там ежедневно.
Дмитрий медленно поставил чашку на столешницу и провёл ладонью по волосам. Он был высокий, широкоплечий, с добродушным открытым лицом, на котором сейчас застыло неподдельное непонимание.
— Настя, это моя мама, — произнёс он, будто объяснял очевидное. — Она же не посторонняя женщина. После операции ей одной тяжело в её однокомнатной квартире на пятом этаже, ещё и без лифта. Врач прямо сказал: хотя бы месяц-другой ей нужен спокойный режим и нормальный уход. А у нас, считай, есть свободная комната.
— Она не свободная, — тихо, но очень чётко возразила Анастасия. — Я ещё весной всё там переделала. Поставила мебель, оборудовала место для работы. Ты это прекрасно видел.
Перед глазами у неё сразу всплыла та комната, которую она обустраивала с такой радостью: светлые стеллажи у стены, удобное кресло возле окна, мягкий ковёр под ногами. После долгих лет съёмных квартир, тесных углов и жизни «на чемоданах» эта двухкомнатная квартира стала для неё чем-то большим, чем просто жильём. Это был её личный островок безопасности. Квартира, купленная ещё до брака на собственные деньги, когда Анастасия откладывала буквально каждую заработанную гривну.
Дмитрий подошёл ближе и осторожно положил ладони ей на плечи.
— Родная, я тебя понимаю. Правда. Но ведь это ненадолго. Мама не собирается поселиться у нас навсегда. Два месяца, ну максимум три. Мы же семья. Как можно отказать собственной матери, когда ей плохо?
Анастасия подняла на него взгляд. В его глазах была та самая искренняя убеждённость, которая когда-то её тронула. Дмитрий всегда считал, что добро должно быть естественным, без условий и расчётов. Особенно если дело касалось его матери, Елены Сергеевны.
— Я не говорю, что мы не будем помогать, — медленно произнесла Анастасия. — Можно нанять сиделку, покупать продукты, приезжать к ней каждый день. Я даже готова поискать ей квартиру поближе к нам, но с лифтом. Однако жить здесь… нет, Дима. Я не согласна.
Он тяжело выдохнул и отошёл к столу. Сел, уставившись в чашку так, словно на дне мог найти нужные слова.
— Ты иногда бываешь слишком резкой, — сказал он глухо. — Мама ведь тебе не враг. Она к тебе хорошо относится.
У Анастасии внутри болезненно сжалось. «Хорошо относится» — слишком громко сказано. Елена Сергеевна всегда держалась вежливо, без открытых упрёков, но в её взгляде Анастасия не раз замечала настороженность. Сын женился на женщине старше себя на пять лет, с собственной квартирой, сложившимся бытом и привычкой самой принимать решения. Не о такой невестке, вероятно, мечтала его мать.
— Я не отказываюсь помогать, Дмитрий, — повторила она, опускаясь на стул напротив. — Но давай не будем делать вид, что это мелочь. Квартира принадлежит мне. Я её покупала, я её обустраивала, и у меня есть право решать, кто будет здесь жить.
— О постоянном проживании речи вообще нет, — возразил он. — Только временно. Почему ты сразу воспринимаешь всё как нападение?
Разговор снова упёрся в знакомую стену. Анастасия видела: Дмитрий действительно не понимал, почему она сопротивляется. Для него семья означала быть рядом, помогать без лишних вопросов, терпеть неудобства ради близких. Для неё же семья начиналась с уважения к личным границам и к дому, в котором она должна чувствовать себя спокойно.
В тот же вечер приехала Елена Сергеевна. Не с большим чемоданом, но с объёмной сумкой и привычным выражением усталой мягкости на лице. Дмитрий сам вызвался заехать за матерью после работы и привезти её к ним.
— Настенька, здравствуй, милая, — сказала свекровь, обнимая её в прихожей. От пальто пахло знакомими духами и лекарствами. — Спасибо, что пускаете. Я постараюсь быть совсем незаметной.
Анастасия заставила себя улыбнуться и помогла занести сумку в гостиную. Дмитрий тут же засуетился: достал тапочки, предложил чай, спросил, не болит ли у матери шов.
— Мам, ты пока посиди здесь, — бодро сказал он. — А мы с Настей всё решим и устроим.
Когда они оказались на кухне вдвоём, Анастасия тихо спросила:
— Значит, ты уже всё решил?
Дмитрий отвёл взгляд.
— Я не мог оставить её одну, — ответил он после паузы. — Завтра выходной. Перевезём остальные вещи: небольшой чемодан и коробку с лекарствами. Больше ничего.
По спине Анастасии прошёл холод. Решение снова приняли без неё. Её поставили перед фактом, будто её согласие было не нужно.
Этой ночью она долго лежала без сна. Дмитрий рядом дышал ровно и спокойно, а Анастасия смотрела в тёмный потолок и перебирала в памяти прошлое. Их знакомство три года назад на корпоративе у общих друзей. Его настойчивые, красивые ухаживания. Цветы без повода, звонки по вечерам, умение слушать так, будто в мире не существовало никого важнее. Тогда она, уставшая от одиночества и постоянной необходимости быть сильной, поверила, что наконец встретила человека, рядом с которым можно расслабиться и быть понятой.
Утром Елена Сергеевна уже распоряжалась на кухне. Она варила кашу, тихонько напевая себе под нос какую-то старую мелодию.
— Доброе утро, Настенька, — ласково сказала она. — Я решила вас немного порадовать. Димочка с детства любит овсянку с яблоками, вот и приготовила.
— Спасибо, — ответила Анастасия, садясь за стол. — Но вам не стоит напрягаться.
— Да какое там напряжение! — свекровь легко отмахнулась. — Раз уж я теперь с вами, буду помогать, чем смогу. Вы оба работаете, вечером приходите уставшие, а дома всё равно кто-то должен за порядком смотреть.
Из спальни вышел Дмитрий. Он поцеловал мать в щёку, сел рядом с женой и выглядел так, словно все проблемы уже чудесным образом исчезли.
— Видишь, как хорошо, когда мы все вместе, — сказал он с улыбкой.
Анастасия кивнула, но тревога внутри лишь усиливалась. Она замечала, как Елена Сергеевна оглядывает квартиру уже не взглядом гостьи, а почти хозяйки: где стоит посуда, что можно переставить, на какую полку удобнее поставить привезённые с собой иконы.
Днём, когда Дмитрий уехал по делам, свекровь присела к Анастасии в гостиной и заговорила особенно мягко:
— Настенька, а можно я взгляну на ту комнату? Дима говорил, что там мне будет удобно разместиться.
Анастасия на мгновение застыла. Сердце забилось быстрее.
— Елена Сергеевна, эта комната — мой рабочий кабинет. Там всё устроено для работы.