Ольга вдруг перестала видеть в матери источник своих ран, а стала воспринимать её как женщину, которая не смогла освободиться от чужих требований. — Можно я оставлю этот рисунок? — поинтересовалась она.
Бабушка ответила кивком.
Между ними воцарилось молчание, но теперь оно было наполнено чем‑то новым — не прощением, а стремлением к взаимопониманию.
Перед сном Ольга долго всматривалась в свою ладонь.
Возможно, линия жизни — это не то, что нам передали, а то, что мы сумели разглядеть сквозь ожидания других?
Утром следующего дня она набрала номер матери.