— Богдана сгубили… — перешептывались женщины, крестясь на дом, где жил управляющий барина.
Затем они направлялись к колодцу, что стоял на деревенской площади. Там, забыв про пустые ведра, вполголоса обсуждали страшную весть.
— На заре Маричка его нашла! Так выла, что псы по всей улице залаяли, — рассказывала Лариса, прикрывая губы краем платка.
Ей вторила Ганна, соседка управляющего:
— Маричка-то, стряпуха его, каждое утро Богдану крынку кваса приносила. А еще до рассвета печь топила — отвар из трав варить. Он без него и с постели не вставал — так уж привык. Сегодня толкнула дверь — не заперта! Зашла в избу и прямо на него в темноте наступила. Лежит как камень! Как завопит звериным голосом — я сразу проснулась и бегом туда!
Лариса с жадным любопытством уточняла:
— Так он что же… прямо на полу лежал? Синий?
Ганна покачала головой:
— Возле лавки скорченный валялся. Лицо перекошено, рот раскрыт… — женщина почти перешла на шепот. — А на губах и бороде пена засохшая…
Благочестивая Оленька поджала тонкие губы:
— При жизни-то свечей не ставил Богдан… В церковь не ходил… В грехе жил… без креста. Только и знал девок портить. Вот Господь его и наказал.
Но женщины тут же зашикали на нее:
— Не поминают худым словом усопшего!
— Барин услышит — мигом рот заткнет! Это ж его управляющий был! Расспрашивать начнет: кто чего видел да слышал. Сболтнешь лишнего — беды не оберешься! Молчи лучше!
И все стихли…
По деревенской улице шагал староста Роман. Хотя он был мужик бывалый да крепкий духом, повидавший многое за свою жизнь, но сейчас лицо у него было белее полотна после увиденного. Шел он быстро, крестился широко размашисто; губы шевелились: то ли молитву читал, то ли бормотал проклятия — не разобрать.
Перед глазами у него стояло лицо Богдана: искривленное судорогой и мертвенно-бледное.
Лариса окликнула старосту:
— А за дохтуром-то послали уже, Роман?
Он махнул рукой с досадой:
— До уезда семьдесят верст! Пока доберешься да обратно привезешь — тело протухнет. Сами разберемся с мужиками на сходе деревенском.
А про себя он уже все решил…
Что тут выяснять? Еще когда шел к дому управляющего и слышал вой Марички — уже тогда понял, кого обвинит перед мирским собранием в смерти Богдана. Потому как сам вчера вечером видел своими глазами: Злата выходила из той избы украдкой… Дочка покойного Никиты-бортника кралась тихо-тихо да оглядывалась по сторонам будто что унесла.
Да только взяла она не деньги чужие и не добро какое – а саму жизнь!
Женщины провожали его взглядами и ахнули разом: свернул он в сторону окраины деревни – к ветхому дому сиротскому пошёл… Где дочери Никиты жили…
Значит – за Златой побежал… За старшей…