Я влюбилась.
Это было вопреки всему. Против установленных правил, против логики, против тех договорённостей, что мы однажды наспех нацарапали на салфетке.
Но разве можно управлять чувствами?
***
В январе появилась она.
Оксана Мельник.
Зашла без предупреждения — словно была здесь хозяйкой. Высокая, уверенная в себе женщина немного за тридцать, с выразительными скулами и безупречным маникюром. Она окинула меня взглядом, и я сразу почувствовала себя чужой в собственном доме.
— Тарас Харченко, — произнесла она с приторной улыбкой. — Сколько лет, сколько зим.
Он вышел из кладовки. Лицо его застыло.
— Оксана. Что тебе нужно?
Она улыбнулась чуть шире:
— Услышала про грант. Захотелось узнать, как у тебя идут дела. — Её взгляд снова скользнул по мне. — Это твоя жена?
Я стояла у стены: медные волосы до плеч, пальцы испачканы тушью, родинка над губой… На её фоне я ощущала себя подростком рядом с глянцевой обложкой.
— Да, — ответил Тарас Харченко сухо. — Это Вера Гриценко.
— Очаровательно.
Слово прозвучало как насмешка.
Она осталась на обед. Не знаю как так получилось — просто осталась. Разговаривала много и оживлённо, бросала взгляды на Тараса Харченко с теплотой и флиртом, а меня будто не замечала вовсе.
Он хранил молчание.
Я ждала от него хоть какого-то слова — чтобы он остановил её или объяснил мне происходящее.
Но он не сказал ничего.
Поздно вечером я услышала их разговор у входа:
— Ты изменился, — сказала она негромко. — Хозяйство выросло… Я была глупа тогда уйти от тебя.
— Ты сделала свой выбор.
— Но ведь всегда можно выбрать заново… — Пауза. — Эта девушка… она ведь только ради гранта? Все об этом говорят…
Я затаила дыхание за дверью.
— Это не твоё дело, — ответил он спокойно.
Не «нет». Не «ты ошибаешься». Просто: «не твоё дело».
Я поднялась наверх и долго сидела в темноте комнаты без света и слов…
***
Оксана Мельник уехала спустя два дня. Но перед отъездом подкараулила меня одну в коридоре:
— Дорогая… — сказала она мягко, поправляя воображаемую прядь волос у виска. — Ты же понимаешь: ты для него никто?
Я молчала в ответ.
— Он просто использует тебя как способ забыть обо мне… Пройдёт год – и всё закончится. Ты вернёшься в свою съёмную комнату где-нибудь в Черкассах или Полтаве… А он найдёт себе настоящую жену – ту самую «под стать».
— Откуда ты знаешь про комнату?
Она усмехнулась:
— В маленьких городках слухи разносятся быстро…
Она ушла легко и уверенно – а её слова остались со мной надолго:
«Ты для него – никто».
А вдруг это правда? Я смотрела на Тараса Харченко и терялась в догадках: он всё так же молчал о ней; всё так же держал дистанцию между нами; всё так же был далёк…
До конца срока оставалось три месяца.
Я начала собирать вещи понемногу: убирала эскизы по папкам; складывала кисти; снимала со стен наброски…
И вот однажды он спросил:
— Ты собираешься?
Я застыла с карандашом в руке – тем самым карандашом, который он когда-то вернул мне после подписания контракта…
— Срок подходит к концу… — тихо сказала я, не поворачиваясь к нему лицом.
— Я знаю…
Повисло молчание…