– Тарас Харченко, – произнесла я наконец. – Оксана Мельник сказала, что я для тебя просто замена. Способ забыть её.
Он промолчал.
Я обернулась.
Он стоял в проёме двери, и в его взгляде было нечто новое для меня. Не привычная сдержанность, а что-то живое, ранимое.
– Оксана врёт, – сказал он негромко. – Она всегда лгала. Она сама пользовалась людьми и думает, что все поступают так же.
– А ты?
Он сделал шаг ко мне.
– Я молчал потому, что боялся разрушить всё. Ты не часть какой-то сделки, Вера Гриценко. Ты — та самая, без кого мне не нужен ни этот дом, ни эта ферма… ничто из этого.
Когда он это сказал, я поняла: такие слова ему даются непросто. Это не красивая речь — это правда, выстраданная и обнажённая до боли.
– А как же наши правила? – спросила я тихо.
Он достал из кармана предмет.
Рамку.
Обычная деревянная рамка с вложенной в неё бумажной салфеткой с красным логотипом. Помятая временем и выцветшая. Внизу — наши подписи.
– Ты её сохранил?
– С самого начала.
Я смотрела на салфетку, на его руки с тонким шрамом на запястье. Аромат земли и сухих трав был тем же самым — как в тот первый вечер. Только теперь он означал совсем другое: теперь это был дом.
– Я не хочу развода, – произнёс Тарас Харченко. – Я хочу быть с тобой.
Он поставил рамку на стол и рядом положил коробочку.
– Это что ещё такое?
Я открыла её. Внутри были карандаши — целый набор всех оттенков и степеней мягкости грифеля.
– Ты всегда прикусываешь карандаш во время раздумий, – сказал он. – Я заметил это давно.
«Я заметил».
Два простых слова — за ними целый год наблюдений. Год молчаливого присутствия рядом. Год любви без слов — той самой любви, которую он не умел выражать иначе.
Я взяла один из карандашей и перевернула рамку тыльной стороной вверх.
– Что ты делаешь?
На обратной стороне салфетки я написала:
«Первое правило: любить.
Второе правило: смотри пункт первый.
Третье правило: никаких разводов».
И поставила подпись под этим текстом.
Он взял карандаш из моих рук и поставил свою подпись рядом с моей.
А потом крепко прижал меня к себе — впервые за весь прошедший год так по-настоящему обнял: надёжно и бережно, словно боялся потерять навсегда.
– Мария Литвин знала… – прошептала я ему в плечо.
– Что именно?
– Осенью она сказала: «Я вижу».
Он тихо рассмеялся:
– Она всегда всё видит… Мама ведь…
Я подняла голову к нему навстречу. Его глаза были совсем близко — тёплые и живые; ничего каменного в них уже не осталось.
– Значит… наш договор пересмотрен? – спросила я с улыбкой на губах.
– Похоже на то…
– И ты согласен с новыми условиями?
Вместо ответа он просто поцеловал меня…
Год назад я вышла замуж за человека почти незнакомого мне тогда… По договору на обычной салфетке…
А сегодня поняла: единственное ненастоящее между нами было то соглашение…
Всё остальное оказалось реальностью…
И та самая рамка до сих пор висит у нас на кухне…