Жар в гостиной стоял такой, что казалось — стены вот-вот начнут дышать. Пятьдесят лет — дата весомая, и мой супруг Богдан настоял на «размахе», хотя я мечтала лишь о спокойном вечере среди близких.
— За мою несравненную Оксану! — провозгласил он, раскрасневшийся, с расстегнутым воротом рубашки, держа в руке запотевшую рюмку. — За ту, что бережёт наш дом и уже три десятилетия терпит мой непростой нрав!
Говорил он с той самой бархатистой интонацией, которая когда-то пленила меня. Гости — пёстрая компания из родни, сослуживцев и соседей — дружно загудели в одобрении, звеня бокалами.
Я улыбалась своей привычной «торжественной» улыбкой — она давно стала частью моего утреннего макияжа. Лицо слегка тянуло от напряжения, но я держалась.
Только вот взгляд мужа был направлен вовсе не на меня. Он скользнул по глубокому вырезу Маргариты — нашей сватья сидела прямо напротив.
Маргарита, мать нашего зятя Романа, сегодня явно решила перещеголять именинницу. Её леопардовое платье обтягивало фигуру с такой натяжкой, будто ткань боролась за выживание.
Поймав взгляд Богдана, она томно повела плечом и поправила высокую прическу.
— Ох… что-то мне нехорошо стало… — громко выдохнула она и начала обмахиваться салфеткой. — Воздуха совсем нет. Богданчик, будь добреньким кавалером: проводи даму на лоджию? А то я тут у вас точно заблужусь… Да ещё зажигалку где-то посеяла…
Муж вскочил так стремительно, словно снова оказался в двадцать пять и услышал стартовый сигнал к забегу.
— С превеликим удовольствием, Маргариточка! — прогремел он басом и едва не опрокинул салатницу с оливье. — Оксаночка, мы буквально на минутку. Проветримся да обсудим кое-что по подготовке к свадьбе детей.
Я молча кивнула и продолжила нарезать торт. Где-то под грудной клеткой начал разрастаться ледяной тяжёлый комок.
Они вышли на лоджию; я заметила, как Богдан тщательно прикрыл створку балкона. Он стремился к полной уединённости вдали от гама застолья.
Но как обычно упустил одну мелочь.
Верхнюю фрамугу окна.
Пластиковая конструкция была выставлена на режим лёгкого проветривания: старая петля ослабла со временем и оставляла сверху щель шириной в три пальца.
Акустика во дворе-колодце между сталинскими пятиэтажками была просто уникальной: любой звук снизу усиливался до третьего этажа так отчётливо, будто происходил прямо рядом; а голос с балкона отражался от бетона и возвращался внутрь комнаты словно через громкоговоритель.
Я медленно поднялась из-за стола. Внешне движения были спокойными и размеренными; внутри же натянулась тонкая стальная струна.
Гости были заняты разговорами и угощениями; никто не обратил внимания на мою фигуру среди суеты праздника. Музыкальный центр надрывался старым хитом девяностых, заглушая всё вокруг себя.
Я подошла к балконной двери и положила ладонь на пластиковую ручку.
Одним резким движением опустила её вниз до упора.
Замок щёлкнул почти неслышно: язычок вошёл в паз плотно и надёжно запер дверь изнутри. Снаружи открыть её было невозможно: внешней ручки не было вовсе — защита от детей работала безупречно.
Развернувшись к музыкальному центру, я нажала кнопку «Stop».
Музыка оборвалась резко — словно кто-то одним движением перерезал артерию праздника.