— Освобождай квартиру. Мы уже решили, кто будет здесь жить, — безапелляционно произнесла родня.
Оксана стояла в коридоре с пакетом из супермаркета и смотрела вовсе не на ту, что это сказала, а на расставленные вдоль стены чемоданы. Две объёмные клетчатые сумки, спортивная торба, детский рюкзак с разошедшейся молнией, пакет с обувью. Они лежали у самой двери так по-хозяйски, будто делёж жилплощади уже состоялся и осталось лишь занять комнаты.
Из глубины квартиры доносился гул голосов. Кто‑то перебирал бумаги, стул скрипел по полу, раздавался короткий, натянутый смех — не от веселья, а от нервов. Оксана тихо прикрыла входную дверь и на секунду задержала руку на ключе. Она смотрела на замочную скважину так, словно именно она могла дать ответ, как в её доме оказались люди, которых никто не звал.
— Оксана пришла, — донёсся голос Тараса из гостиной.
Он не вышел в коридор. Не встретил её. Даже не попытался взять тяжёлый пакет.
Она аккуратно сняла туфли, поставила их у тумбы и прошла внутрь. В комнате расположились мать Тараса — Людмила Петровна, его сестра Юлия, муж Юлии Богдан и свёкор Владимир Семёнович. В кресле вальяжно устроился двоюродный брат Тараса — Руслан, которого Оксана видела всего пару раз на праздниках. У стены, с телефонами в руках, стояли двое детей Юлии — притихшие, утомлённые дорогой.
На журнальном столике лежал листок в клетку. На нём ручкой были начерчены прямоугольники и подписаны комнаты. Оксана сразу узнала план своей квартиры.
— Любопытно, — произнесла она ровным голосом. — А я-то думала, вы просто зашли в гости.
Юлия первой подняла взгляд. На её лице читалась готовность к ссоре, будто она заранее настроилась на конфликт и теперь даже почувствовала облегчение, что всё начинается.
— Мы не на чай. Разговор серьёзный.
— Это заметно.
Оксана отнесла продукты на кухню, спокойно разложила их на столешнице и вернулась. Она не стала спрашивать, кто позволил им пройти дальше порога. Вопрос висел в воздухе, но каждый делал вид, что его не существует.
Тарас сидел у окна, переплетя пальцы. Глаза покрасневшие, усталые. Он смотрел мимо жены — куда-то в сторону шкафа, словно там можно было найти нужные слова.
— Тарас, — тихо обратилась Оксана, — это ты впустил их?
Он откашлялся.
— Они приехали поговорить.
— С багажом?
Юлия резко подалась вперёд.
— А что, нам на улице ночевать? У нас непростая ситуация.
— Я вижу только то, что в моей квартире без меня обсуждают, кто где будет жить.
Людмила Петровна подняла ладонь — её фирменный жест примирения, мягкий на вид, но по сути приказной.
— Оксана, не начинай с порога. Мы все взрослые люди. Нужно решить всё по-людски.
Оксана внимательно посмотрела на свекровь. Та была одета подчеркнуто аккуратно, словно пришла не просить, а объявлять уже принятое решение. На коленях лежала сумка, из которой выглядывала папка с квитанциями и какими‑то справками.
— По‑людски — это когда сначала спрашивают разрешения войти дальше прихожей.
Руслан хмыкнул.
— Ну вот, хозяйка заговорила.
Оксана повернулась к нему.
— Именно. Хозяйка.
Его усмешка мгновенно исчезла.
Повисла тяжёлая пауза. Слышно было, как за стеной у соседей работает телевизор и как на кухне тихо гудит холодильник. Оксана стояла спокойно, хотя пальцы левой руки предательски сжимались. Она заметила это и положила ладонь на край стола, чтобы не выдавать напряжение.
Наконец Тарас поднялся.
— Оксана, не надо этого тона. У Юлии правда сложное положение. Их с Богданом попросили съехать — хозяин решил продать квартиру. Им сейчас некуда идти.
— И поэтому они пришли ко мне?
— Не к тебе, а к нам, — поспешно вставила Людмила Петровна.
Оксана перевела взгляд на мужа.
— Тарас, ты прекрасно знаешь: это моя квартира.
Он побледнел не сразу. Сначала отвёл глаза, потом провёл ладонью по лицу.
— Формально — да.
Она слегка наклонила голову.
— Формально?
Юлия раздражённо хлопнула ладонью по нарисованному плану.
— Да перестаньте цепляться к словам! Квартира просторная. Вам двоим столько не нужно. У нас двое детей. Мы решили, что будет справедливо, если ты временно поживёшь у своей тёти или снимешь комнату, а мы займём это жильё.
Оксана медленно посмотрела на неё.
— Вы решили.
— Да, — с вызовом ответила Юлия. — Не от хорошей жизни.
— А что решил Тарас?
Он молчал.
Это молчание прозвучало громче любого крика. Оксана вдруг ясно поняла: всё это готовилось заранее. Сумки собраны, дети привезены, схема нарисована. И Тарас знал. Просто не сказал ей ни слова до тех пор, пока она сама не переступила порог.
— То есть вы планируете поселить здесь Юлию с семьёй, а меня отправить освобождать жильё? — уточнила она.
— Не отправить, — вмешался Руслан. — Объяснить. Ты взрослый человек, должна понимать обстоятельства.
— Обстоятельства я понимаю. Не понимаю только степени самоуверенности.
Богдан, до этого молчавший, поднял голову.
— Мы не против тебя. Но нам действительно негде жить. Дети тут ни при чём.
Оксана взглянула на детей. Мальчик лет десяти держал телефон с погасшим экраном, делая вид, что занят игрой. Девочка постарше уставилась в пол. Их привезли сюда как аргумент, как наглядное доказательство бедственного положения. Оксане стало особенно горько — не из‑за них, а из‑за взрослых, которые втянули их в чужой конфликт.
— Дети ни в чём не виноваты, — спокойно сказала она. — Но и я не отвечаю за ваши жилищные трудности.
Юлия вскинула подбородок.
— Зато ты одна занимаешь почти всю квартиру. Тарас постоянно в разъездах, детей у вас нет, комнаты пустуют.
Оксана коротко взглянула на мужа. Он вздрогнул, будто это слово задело его самого. За последние годы тема детей стала в их доме болезненной и хрупкой. Оксана терпеть не могла, когда об этом говорили при посторонних. Тарас это знал — и всё же позволил.
— Юлия, — произнесла она ровно, — в моей квартире нет «пустых» комнат. Есть пространство, которым я распоряжаюсь по своему усмотрению.
— Да хватит уже твердить «моя»! — не выдержала Людмила Петровна. На её щеках проступили красные пятна. — Тарас твой муж. Он здесь живёт. Значит, жильё общее.
— Нет, — спокойно ответила Оксана. — Квартира куплена мной до брака. Оформлена на меня. Тарас живёт здесь потому, что я согласилась после свадьбы.
Владимир Семёнович тяжело вздохнул.
— Оксана, ты всё сводишь к документам. Но есть ещё и совесть.
Она повернулась к свёкру. Он всегда казался ей самым сдержанным и рассудительным человеком в этой семье.