Назар так и не попробовал их. Может, устроим сегодня небольшой праздник? Принеси, пожалуйста, те сладости.
На лице Галины промелькнуло выражение тревоги.
— Эм… я… я не могу вспомнить, куда их положила. И вообще, врач ведь говорил, что перед сном сахар вреден…
— Галина, — вмешалась Леся. Ее голос звучал спокойно, но твердо. — Я отлично помню, куда вы их спрятали. Они в серванте наверху. Ключик, кстати, до сих пор торчит в замке.
Галина заметно побледнела. Она перевела взгляд на Дмитрия — тот смотрел на нее с явным разочарованием.
— Мама, открой сервант и принеси пакет, — ровным тоном произнёс Дмитрий. — Сейчас же.
Под давлением она поднялась почти механически, подошла к шкафу, повернула ключ и достала тот самый пакет. Поставив его на стол с видом человека, обезвредившего опасный предмет.
— Вот… — прошептала она еле слышно.
— Спасибо вам, — сказала Леся.
Она развязала пакет и повернулась к Назару, который внимательно следил за происходящим.
— Сыночек, бабушка Мария очень хотела угостить тебя этим. Это не яд. От одной конфеты зубы не выпадут — это неправда.
— Бабушка Галина сказала другое… — с детской прямотой произнёс Назар.
Все замолчали. Галина стояла с опущенными глазами.
— Бабушка Галина… ошиблась, — выдавила она через силу. — Она просто очень переживала за тебя…
— Видишь ли, сынок,— мягко сказал Дмитрий,— иногда взрослые могут говорить неправду из-за страха или тревоги. Но мы с мамой всегда будем честны с тобой. Договорились?
Назар кивнул и уже не сводил взгляда с яркой коробки рахат-лукума. Леся открыла упаковку и протянула ему:
— Попробуй кусочек от бабушки Марии. Она тебя очень любит.
Мальчик осторожно взял сладость и надкусил её. Его лицо озарилось радостью.
— Вкуснятина! Очень вкусно! Я такого ещё никогда не ел!
В этот момент Леся взглянула на Галину: та пристально смотрела на внука; в её глазах смешались стыд и горечь сожаления.
Они провели там ещё около получаса. Под присмотром отца Назар пробовал разные угощения и весело смеялся. Перед уходом Дмитрий задержался в прихожей и тихо обратился к матери:
— Мама… я тебя люблю. Но если ты снова обманешь моего сына или заберёшь у него вещи только потому что считаешь их вредными — мы будем приходить крайне редко. Не вынуждай меня делать такой выбор…
Галина ничего не ответила; она лишь молча провожала их взглядом с печалью в глазах.
Хотя после этого случая бывшая свекровь Леси больше ничего предосудительного не делала ни сама по себе, ни по отношению к ним — женщина больше не приходила в гости и никого из семьи сына тоже не приглашала к себе домой.
Словно бы обидевшись окончательно, она воздвигла невидимую стену между собой и семьёй Дмитрия навсегда.