— Приходила, — сквозь зубы отвечала Мария.
— А ко мне — нет. Говорят, опять запила. И брата моего в другой город сплавила, — Таня произнесла это так буднично, будто обсуждала погоду за окном.
К десятому классу мать наведывалась всё реже. Раз в полгода — и то на минуту, словно посторонняя женщина. Однажды явилась с заметным животом, сияющая, довольная собой.
— Я замуж вышла, Мария! — с порога выпалила она. — За хорошего человека, Богдана. Скоро у тебя будет братик или сестрёнка. Вот, муж передал гостинцы.
Она сунула тяжёлый пакет с апельсинами и колбасой — такую в интернате видели разве что по праздникам. Мария приняла пакет, заглянула внутрь. От запаха колбасы предательски заныло под ложечкой, но есть при матери она не стала — было неловко.
— Поздравляю, — произнесла Мария ровным, чужим голосом. — А меня ты, значит, теперь уже точно не заберёшь?
Мать замахала руками, заговорила торопливо:
— Да что ты такое говоришь! Рожу, немного окрепну, мы с Богданом квартиру получим — и сразу тебя заберу! Ты же моя дочь!
Мария посмотрела прямо на неё: на новое пальто с каракулевым воротником, на уложенные локоны, на аккуратный маникюр — раньше она таких рук у матери не видела. Эти самые руки когда-то больно стискивали её запястье, ведя по скользкому льду.
— Не нужно врать, мама, — тихо, но твёрдо сказала Мария. — Лучше больше не приходи.
Оксана тогда вспыхнула, всплеснула руками, пробормотала что-то о неблагодарности и ушла. И действительно пропала почти на два года.
В восемнадцать Мария вырвалась из интерната, словно из тесной клетки. Ей выделили крошечную комнату в заводском общежитии — она устроилась упаковщицей. Жилось непросто, денег едва хватало, зато это была её собственная жизнь: она сама решала, что купить и когда лечь спать. Спустя год она познакомилась с Тарасом. Он трудился там же, в горячем цехе, слесарем. Спокойный, основательный, с весёлыми глазами. Не пил, не курил, стеснялся первым заговорить и однажды просто молча поставил перед ней в столовой свой стакан компота.
Поженились они без шума: расписались в районном ЗАГСе, посидели в кафе с родителями жениха — простыми деревенскими стариками. Те приняли Марию как родную, ни о чём не расспрашивая. Сначала жили в её комнате в общежитии, потом Тарас добился другой — чуть просторнее, в соседнем крыле. Денег по-прежнему не хватало, но в доме царили лад и спокойствие.
И вдруг, спустя пять лет после последней встречи, на пороге появилась мать. Мария открыла дверь — и замерла. Перед ней стояла Оксана, но уже не та ухоженная женщина в каракуле. Лицо опухшее, куртка грязная, из-под неё виднелся засаленный халат.
— Здравствуй, дочка, — прошамкала она.
Мария отступила, пропуская её в узкий коридор.
— Ты что… Что случилось? — с трудом выговорила она.
Оксана тяжело опустилась на табурет и огляделась. Чистое бельё на верёвке, ботинки Тараса, аккуратно поставленные у двери, хлебница на столе.
— Богдан умер, — выпалила она и разрыдалась, размазывая слёзы по щекам. — Инфаркт, в один миг. И осталась я одна. А у меня двое мальчишек, Мария! Сергей и младший Антон! Я ведь рожала их ради него, ради дурака! А он взял — и умер. А мне они не нужны! Кричат, есть просят, сил моих нет!
Мария слушала, не веря. Стояла, прижав ладони к груди, и ощущала, как внутри всё каменеет.
— Зачем ты мне это говоришь? — тихо спросила она. — Чего ты хочешь?
— Забери их! — взвизгнула Оксана, вскакивая и цепляясь за рукав её халата. — Забери, Мария! Ты добрая, у тебя сердце золотое. Я знаю, ты меня простила. Возьми мальчишек! А я уеду. К тётке в Черноморск подамся. Не могу я на них смотреть — они на Богдана похожи, у меня душа рвётся.
— Ты с ума сошла, — выдохнула Мария, освобождая руку. — Это твои дети! Твоя кровь!
— И ты моя кровь! — закричала мать. — И что? Выросла же! Не пропала! И эти не пропадут! Либо там, — она ткнула пальцем в окно, — в этом вашем детском доме, либо с тобой. Ты им сестра!
Вечером Мария сидела за столом напротив мужа. Тарас молча пил чай из большой кружки, грыз сахар вприкуску.
— Тарас, — начала она тяжело. — Мать приходила.
— Уже знаю, — кивнул он, не поднимая взгляда. — Чего хотела?
— Детей своих предлагает. Двух мальчишек. Пятилетнего и трёхлетнего. Говорит, забери, иначе в детдом отдаст. И ведь отдаст, понимаешь?
Тарас поставил кружку и посмотрел на жену. Глаза спокойные, серые, немного усталые после смены.
— А ты что думаешь?
— Не знаю, — Мария закрыла лицо ладонями. — Наверное, я сошла с ума, раз вообще это обдумываю. У нас комната двадцать метров, денег почти нет. Своих ещё не родили, а тут…
— Они тебе не чужие, — тихо, но твёрдо сказал Тарас. — И ты знаешь, что их ждёт. То же самое, через что прошла ты.
— Я прошла! — вспыхнула Мария. — И жива! И они выживут! Мы тут при чём?
— При том, что ты не такая, как она, — жёстко ответил Тарас. — Ты не сможешь сделать вид, что ничего не происходит. Себя же потом изведёшь, Мария. Я тебя знаю.
Она расплакалась — тихо, уткнувшись ему в плечо. Он молча гладил её по спине широкой ладонью.
— А вдруг я бесплодная? — вдруг вырвалось у неё. — Мы уже год стараемся — и ничего. А если я пустая, Тарас? Вдруг своих у нас не будет?
— Вот видишь, — вздохнул он. — Ты уже всё решила. Зачем тогда спрашиваешь?
Через неделю они приехали в тесную, запущенную квартиру на первом этаже. Мать встретила их раздражённая, с тяжёлым похмельем. Двое мальчишек — грязные, настороженные — жались в углу у старого телевизора с выключенным звуком.
Старший, Сергей, смотрел на Марию исподлобья, как маленький волчонок, а младший Антон прижимался к стене, не сводя с неё огромных испуганных глаз.