Похоже, недолго мне осталось. Врачи прямо сказали: сердце совсем изношено. Вот и решила — перед тем как уйти, хоть раз тебя увидеть, посмотреть, как ты живёшь. Боялась, что проклянёшь, выставишь за дверь.
Мария не ответила сразу. В комнату заглянул Тарас, заметил незваную гостью, сухо кивнул и вопросительно взглянул на жену. Мария едва качнула головой — мол, не вмешивайся, сама справлюсь.
— Я тебя не проклинаю, — произнесла она наконец, повернувшись к матери. — Я давно отпустила обиды. Ты мне жизнь искалечила — это правда. Но именно ты её мне и дала. И мальчиков ко мне привела. Они для меня всё. За это спасибо.
Оксана всхлипнула и опустила голову. Её плечи мелко задрожали.
— Глупая была, безмозглая! — заголосила она. — Молодая, дурная, за мужиками носилась, про детей забыла. А теперь одна, никому не нужная… Прости меня, доченька, если сможешь!
Мария подошла ближе и осторожно коснулась её плеча — сухого, выступающего костью.
— Бог простит, — тихо сказала она. — А мне прощать нечего. Я счастлива. Если хочешь — заходи иногда. На внуков посмотришь. Только условие одно: ни капли спиртного и никакой лжи. Если придёшь — будь просто бабушкой. Справишься?
Оксана подняла заплаканные глаза. В них стояла такая беспомощная благодарность, что у Марии защемило в груди. Жалкая, потерянная, а всё же мать.
— Справлюсь, Мария! — закивала она торопливо. — Клянусь! Всё сделаю! Носки внукам навяжу, научусь всему!
— Хорошо, — вздохнула Мария. — Поешь сначала. Потом Антона разбудим, познакомишься. Только без слёз, ладно? Дети не любят, когда взрослые рыдают.
Тарас снова появился на пороге кухни, окинул взглядом картину: жена у плиты, тёща за столом с платком в руках, на сковороде шкварчат блины. Ничего не сказав, он кивнул и отправился будить пасынка.
Через полчаса кухня едва вмещала всех. Сергей, растрёпанный после сна, устроился напротив Оксаны и разглядывал её так, словно перед ним редкий музейный экспонат. Антон сел рядом с матерью и тоже не сводил глаз со старухи — но в его взгляде читалось скорее любопытство, чем неприязнь.
— Это ваша бабушка, ребята, — коротко представила Мария. — Оксана, моя мама. Приехала погостить.
— Бабушка? — Антон нахмурился. — У нас же есть бабушка в деревне, папина мама. А эта откуда?
— Из Черноморска, — тихо ответила Оксана, стараясь улыбнуться беззубым ртом. — Далеко жила. Теперь вот добралась к вам.
Сергей молчал. Он смотрел на неё и вспоминал. Ему не было и шести, когда их увезли от женщины, курившей у окна и бросившей: «Уходите». Он помнил всё — запах перегара, холод в квартире, пустой холодильник и постоянный страх. И сейчас, глядя на эту постаревшую, располневшую фигуру, он узнавал не черты лица — их изменила старость, — а тот самый взгляд. Равнодушный, пустой, каким она смотрела на него, когда он плакал и тянулся к ней.
— Я тебя помню, — вдруг жёстко произнёс Сергей. — Ты наша старая мамка.
Оксана поперхнулась чаем и закашлялась. Мария насторожилась.
— Сергей… — начала она предупреждающе.
— Нет, мам, пусть слышит, — он не отводил глаз. — Я всё помню. Как ты пила. Как мы сидели голодные. Как на Антона кричала, когда он просил есть. Потом пришла Мария и сказала: «Поехали». А ты даже не подошла. Стояла у окна с сигаретой. Я это на всю жизнь запомнил.
Антон переводил взгляд с брата на старуху, не до конца понимая смысл слов, но чувствуя серьёзность момента. Тарас, стоявший в дверях, кашлянул, однако вмешиваться не стал.
Оксана побледнела так, словно из неё вытянули кровь. Руки дрожали, ложка звенела о блюдце.
— Я… я была дурой, — прошептала она. — Молодой, глупой, ничего не понимала. Прости меня, Сергей. И ты, Антон, если сможешь. Я ведь приехала попрощаться. Мне недолго осталось.
— Ну и умирай, — резко бросил Сергей и выбежал из кухни.
Через мгновение хлопнула дверь его комнаты.
Антон растерянно смотрел по сторонам. Потом придвинулся к Марии и прижался к ней. Она обняла сына и пригладила его вихры.
— Не принимай близко к сердцу, — спокойно сказала она матери. — Он быстро отходит. Перебесится и выйдет. Ешь, пока горячее.
Оксана покачала головой и отодвинула тарелку.
— Не могу… — едва слышно сказала она. — Зря я приехала. Только раны разбередила — и вам, и себе. Пойду я.
— Куда? — нахмурилась Мария. — Ночью на вокзал? Останешься. Переночуешь, а утром решим. Тарас, постели ей в зале на диване.
Он молча кивнул и вышел. Оксана снова расплакалась, уткнувшись в платок. Антон наблюдал за ней, потом слез с табуретки, подошёл и вложил в её ладонь надкусанный блин.
— Возьми, бабушка, — просто сказал он. — Мама вкусно печёт. Ешь и не плачь.
Этот наивный жест окончательно разрушил последнюю преграду в душе Оксаны. Она притянула Антона к себе и разрыдалась в голос, содрогаясь всем телом. Мальчик сначала испугался, но потом замер и терпеливо ждал, пока она успокоится.
Мария смотрела на них и думала, как причудливо складывается человеческая судьба.
Ночью, когда дом стих, она вышла на кухню за водой. В зале горел ночник — Оксана не спала. Лежала, глядя в потолок сухими глазами, и беззвучно шевелила губами — то ли молилась, то ли разговаривала сама с собой.
Мария тихо прикрыла дверь, налила воды и села за стол. За окном мерцал фонарь, по стеклу скользили тени машин. За стеной ровно дышали мальчики.
«Господи, — подумала Мария, — благодарю тебя за всё. За боль и радость, за сыновей, за Тараса, за эту старуху на диване. За то, что я есть. За то, что я мать».
Она допила воду, погасила свет и отправилась спать. Завтра начнётся новый день. И в нём найдётся место каждому. Даже той, что когда-то разбила ей сердце.