Оксана закрыла глаза. Перед внутренним взором всплыл Максим в том самом кафе — серый, растерянный, словно потерянный в собственной боли. Он не был коварным манипулятором. Он был человеком, который, сам не ведая того, вел её за руку в бездну, искренне веря, что направляет к свету. И это осознание оказалось тяжелее любой злобы — ведь от злого можно отвернуться с презрением. А как уйти от того, кто сам пленник? Кого до боли жаль?
Но затем в памяти всплыл документ о разводе на столе их квартиры. Вспомнился ледяной оттенок его голоса при разговоре о кредите. Его молчание, когда мать кричала о «вложенных средствах». Жалость сжалась внутри и превратилась в камень — твёрдое решение без обратного пути.
Она повернулась к подруге.
— Всё. Хватит копаться в прошлом. Я всё поняла. Теперь мне не нужны объяснения — мне нужен план. Как выйти из этой… ямы. Чисто и навсегда.
Дарина едва заметно улыбнулась; в её взгляде мелькнуло уважение.
— Вот теперь ты говоришь как моя Оксана. Хорошо. Начнём с юриста. А пока… выпьем этот ужасный чай за твою свободу.
Они пили горький, перезаваренный напиток — и он казался лучшим на свете: первым глотком новой жизни без чужих долгов и ожиданий. Последние коробки стояли у двери: картонные, аккуратно заклеенные скотчем с надписями «Кухня», «Книги», «Одежда». Всё её имущество из этой квартиры уместилось в шесть коробок и чемодан на колёсиках. Мало для трёх лет жизни? Или много — если вспомнить, сколько было оставлено? Квартира уже не казалась их общей — она стала его территорией: пустой без её растений на подоконнике, книг на полках и разноцветных подушек на диване. Осталась лишь сухая функциональность да пыль на освобождённых местах.
Воздух напоминал о себе запахом одиночества и запустения.
Оксана ждала грузовик… И его тоже ждала.
Он написал всего одно сообщение: «Можно я приду? Мне нужно… отдать ключи и поговорить напоследок». Она согласилась — не из страха перед сценой: чувства давно иссякли, осталась лишь необходимость поставить точку.
Он появился тихо, когда она уже была одета к выходу — так же бесшумно вошёл когда-то ночью, когда всё только начиналось… Но теперь он выглядел иначе: опустошённым до предела. Похудевший, с осунувшимся лицом и синевой под глазами; тот самый старый свитер вызвал неожиданный комок в горле — ведь это она покупала его ему когда-то давно.
— Привет… — хрипло произнёс он.
— Привет…
Он оглядел коробки и пустые полки; взгляд задержался на подоконнике — там раньше стояла та самая чашка с трещиной… Сейчас она лежала завернутая в газету среди вещей из кухни.
— Всё забрала… — сказал он просто.
— Всё своё — да…
Он кивнул и прошёл внутрь комнаты; сел на край обнажённого матраса. Она осталась у порога рядом со своим чемоданом.
— Мама… требует подать заявление о разделе имущества… говорит, ты все эти годы жила за мой счёт… что нужно вернуть вложенное…
Оксана молчала; ждала продолжения.
— Я ей сказал: если ещё раз об этом заговорит – сменю номер телефона и съеду с этой проклятой квартиры Дмитрия хоть куда-нибудь… – произнёс он спокойно, почти равнодушно – как будто сообщал прогноз погоды.
— Она плакала… кричала про неблагодарность… А я просто повесил трубку впервые за всю жизнь…
Он поднял взгляд – усталый до глубины души:
— Ты была права… Я просто не умел им отказывать… С детства внушали: брат – святой человек; мать – выше всего… Что свои желания – это эгоизм… грех…
Ты знаешь, что она говорила мне тогда? «Ты что ради чужой тётки мать обидишь? Она тебе жизнь дала!» И я верил ей…
Я думал: если буду хорошим сыном – заслужу любовь сначала её… потом твою…
Но это была не любовь… Это был долг без конца…
Говорил он ровно – будто вскрывая старую рану:
— Я не злой человек… Просто слепой был… Думал мы вместе гребём к общему берегу… А оказалось – я таскал воду решетом для их огорода…
А ты хотела плыть совсем в другую сторону…
Оксана слушала молча; сердце не билось чаще обычного – оно ныло тихо где-то внутри себя как старая боль перед дождём.
Жалость снова поднялась волной – но уже другая: спокойная печаль по человеку проснувшемуся слишком поздно…
— Почему ты никогда не говорил про квартиру? Что мы платим ипотеку за Дмитрия?
— Я боялся сказать тебе правду… Боялся потерять тебя…
А потом это стало привычкой…
Мама уверяла меня: выгодное вложение! Потом квартира будет наша…
Я верил ей…
Мне было удобно верить…
Он поник плечами:
— Я предавал тебя каждый день.
И даже этого не понимал…
Снизу посигналила машина.
Реальность ворвалась грубо и резко.
— Мне пора идти,— сказала Оксана всё так же спокойно.
Но осталась стоять неподвижно.
Он поднялся.
Стоял посреди опустевшей комнаты таким потерянным…
Протянул ключ:
— Аренда оплачена до конца месяца…
Но я здесь больше жить не смогу…
Она взяла ключи.
Пальцы их даже не соприкоснулись.
— Максим…,– начала она тихо.
И замолчала.
Что сказать?
«Прощаю»?
Нет…
Она его не прощала…
«Всё будет хорошо»?
Кто знает?
– Береги себя…
Он кивнул едва заметно; губы дрогнули…
И вдруг шагнул вперёд…
Не чтобы удержать…
И она тоже шагнула навстречу…
Объятие было медленным,
без страсти,
без слов —
прощальным прикосновением двух тел,
что помнили тепло друг друга,
но знали:
впереди холодная пустота…
Она прижалась лбом к его груди —
грубая ткань свитера царапнула кожу —
он крепко обнял её за плечи,
опустив лицо ей в волосы…
Так они стояли,
не двигаясь,
пока снизу вновь не прозвучал нетерпеливый сигнал машины…
Разошлись одновременно —
словно по команде…
На щеке Оксаны осталось влажное пятнышко —
не её слеза…
– Прости…,– выдохнул он наконец.
Не только за кредит или ложь —
за всё сразу…
– Я знаю…,– ответила она негромко.
Это было не прощение –
это было признание:
«Я услышала».
Она взялась за ручку чемодана
и подтолкнула первую коробку к двери…
Он даже пальцем не пошевелил –
понимал:
это уже вне его прав…
– Оксана…,– позвал он вдруг у порога…
Она остановилась:
– Спасибо…
Что разбудила меня…
Пусть даже вот так жестоко…
Она лишь кивнула
и вышла,
оставив дверь открытой настежь…
Шаги по лестнице,
голоса грузчиков,
скрежет лифта —
всё стало фоном,
как шум дождя за окном…
В кабине лифта
она смотрела на свои руки —
они крепко держали ручку чемодана…
На них больше не осталось его тепла –
оно рассеивалось где-то позади…
И тут пришло странное осознание:
это объятие было прощанием
не с ним настоящим –
а с тем парнем из Бучи,
что пил шампанское из пластиковых стаканчиков
на голом матрасе много лет назад…
С тем кем он мог бы стать –
если бы семья-гигантская тень
не поглотила его полностью…
С призраком попрощалась она тогда…
А настоящий Максим остался там –
в той квартире –
искать свой путь или заблудиться окончательно…
Но то уже была НЕ ЕЁ дорога…
Документ лежал на бетонном подоконнике;
его придавило батареей от сквозняка;
она перечитывала снова номер квартиры,
этаж,
площадь —
всё сходилось точно…
Последняя страница ждала подписи;
рядом лежала простая синяя ручка из киоска у метро —
купленная специально для этого момента…
Комната была пуста;
мартовское солнце делало её ещё просторнее;
из окна открывался вид вовсе НЕ НА парк мечты —
а во двор-колодец со щебнем
и покосившейся детской горкой —
НО ЭТО БЫЛ ЕЁ ДВОР
Её гравий
Её воздух
Пахло свежей краской:
резкий химический запах въедался во всё вокруг —
и был прекрасен
Свободой пахло именно так
Не морем
Не альпийскими лугами
А краской
Бетоном
Будущим
Оксана подошла к окну;
подписала документ чётко;
точка после фамилии вышла твёрдой настолько —
что бумага чуть прорвалась насквозь;
сделка завершена;
эта бетонная коробка теперь принадлежит ей;
Первоначальный взнос?
Её повышение
Её бессонные ночи
Её истерики после работы
Её слёзы однажды ночью в гостинице
Её решимость
Никаких семейных вкладов
Только личный труд
Только личная жизнь
Телефон завибрировал негромко;
сообщение от Максима:
«Мама требует раздел имущества… вернуть „вложенные средства“… Я отказался… Объяснять ничего ей больше не стал… Всё спокойно».
Она перечитала дважды:
«Всё спокойно».
Эти слова значили больше всех прежних оправданий вместе взятых;
Значили одно:
он выдержал удар сам;
Нет,
он НЕ стал героем,
НЕ бросил мать,
НЕ послал брата,
НО сказал НЕТ самому страшному требованию;
Для него это был подвиг;
Для неё подтверждение правильности ухода;
Отвечать она НЕ стала;
Что сказать?
«Молодец»?
Звучало бы снисходительно;
«Спасибо»?
Благодарности она НЕ чувствовала —
только лёгкую грусть
И надежду:
может быть,
там где-то далеко,
он начнёт выбираться сам…
Сообщение исчезло со экрана.
Из сумки у двери Оксана достала свёрток:
аккуратно развёрнутый фарфор оказался прежней чашкой —
кремовая поверхность,
золотистый кант,
незабудки по краю —
трещина всё так же ощутима пальцем…
Она поставила чашку на широкий холодный подоконник;
Здесь ей было место:
НЕ ЗА стеклом серванта,
НЕ В ловушке воспоминаний,
А НА ВИДУ
Как напоминание:
Хрупкие вещи могут пережить бурю,
Если вовремя вынести их прочь…
Трещина –
это НЕ конец
Это история
Завтра привезут мебель:
стол
стул
кровать
шкаф
Позже появятся книжные полки
Может быть диван
Но всё будет приходить медленно,
по зову сердца,
а НЕ чужих мнений…
Никто больше НЕ скажет:
«Это непрактично» или «Хватит тебе старого»…
Теперь здесь звучит только один голос.
Солнечный луч пробился через мутное стекло;
золотистый кант чашки засветился мягким светом;
Оксана выдохнула глубоко;
Долго;
Спокойно;
Как будто выпускала остатки прошлого воздуха наружу…
Свобода пахнет свежей краской.
И ничьими долгами больше никогда