— Если на рассвете ты не отправишь мальчишку к его родному отцу, я вышвырну вас обоих за порог! Мне осточертели ваши рыдания, стоны и бессонные ночи! Ты меня слышишь?
Эти слова обожгли Алину сильнее любой пощёчины. Она располагалась на краю постели, прижимая к себе Дениса — пылающего, обессиленного, измождённого болезнью мальчика.
Дитя дремало тревожно: тяжело дышало, временами всхлипывало, а его крохотное тельце пылало жаром. Снадобье, которое она влила ему час назад, почти не подействовало. Алина бережно дотронулась до его лба и ощутила, как внутри всё сжалось от тревоги и бессилия.
Позади неё, на противоположной стороне ложа, ворочался Максим. Она давно осознала, что он бодрствует. Его недовольное сопение, порывистые телодвижения, скрип пружин — всё выдавало нарастающую ярость. Уже больше часа, с тех пор как у Дениса вновь подскочил жар и он принялся хныкать в полудрёме, напряжение в спальне словно сгущалось. Алина пыталась утихомирить сынишку, шептала ему нежные слова, крепче прижимала к себе, но ломота и лихорадка не отпускали кроху.
И внезапно выдержка Максима иссякла.
Он буквально подскочил с матраса, словно его подбросило, и помещение наполнилось резким движением и гневом. Алина испуганно обернулась. В тусклом мерцании ночника он казался особенно зловещим: рослый, напряжённый, с искажённым от бешенства лицом и холодным сверканием в глазах. В кулаке он стискивал подушку, сорванную с простыней.
Не проронив ни звука, он с силой швырнул её в стену. Подушка с глухим стуком рухнула на паркет. От неожиданности Алина оцепенела. Неужели это тот самый мужчина, который ещё недавно резвился с Денисом в сквере, усаживал его себе на плечи, хохотал над его ребяческой неуклюжестью и по десять раз кряду зачитывал одну и ту же сказку про экскаватор?
Тот, кто до свадьбы клялся, что обожает мальчугана как кровного, что всегда грезил о сыне и с радостью сделается для него настоящим отцом? Всего несколько месяцев супружества — и вся эта благостная картина рассыпалась в прах. От прежней нежности не сохранилось и следа, а под ней обнаружилось нечто жёсткое, мелочное и безжалостное.
Максим приблизился и замер у кровати, возвышаясь над ней. Его тень накрыла Алину и ребёнка, словно тяжёлое, удушающее облако.
— Я задал вопрос. Ты меня уразумела? — процедил он сквозь зубы, почти шёпотом, от которого по её спине заскользили мурашки. — Мне осточертели эти ночные представления. Я тружусь, мне требуется отдых, а не этот нескончаемый скулёж! Завтра же отведёшь его к родному отцу. Пусть тот возится со своим отпрыском.