Алина медленно устремила на него взгляд. Первоначальный испуг начал сменяться иным чувством — ледяной, пронзительной, звенящей яростью.
Она крепче прижала Дениса к груди, словно оберегала его уже не только от хвори, но и от человека, который ещё совсем недавно клялся опекать их обоих.
— Максим, ты вообще соображаешь, что несёшь? — тихо, но непреклонно вымолвила она. — Какой отец? Ты отлично ведаешь, что Вадим обитает в Екатеринбурге, за тысячу километров отсюда. Он видел Дениса всего единожды — когда тому исполнился месяц. Алименты перечисляет через раз, и то исключительно после скандалов. Ему наплевать на сына. Ты ведь всё это прекрасно знаешь. Куда я должна его везти? Тем более сейчас, когда у него лихорадка?
— Это уже не мои хлопоты! — резко оборвал её Максим. В его голосе не звучало ни капли сострадания — только злоба и раздражение. — Мне безразлично, где этот его папаша и что он там желает. Меня тревожит одно: я не могу нормально почивать у себя дома из-за твоего чада! Ты мать — вот и соображай. Если планируешь обитать здесь, избавь меня от этой обузы. Утром собери его пожитки и отправь куда угодно: к отцу, к бабке, хоть в приют. Но чтобы здесь его больше не было.
Он взирал на неё сверху вниз с нескрываемым презрением. Фраза «хоть в приют» повисла в воздухе тяжёлой, ядовитой дымкой. Само допущение, что можно вот так, мимоходом, сослать ребёнка в сиротский дом только потому, что он мешает спать, ударило в самое сердце.
— Ты… — начала она, и даже сама поразилась, насколько невозмутимо прозвучал её голос. В нём не слышалось ни рыданий, ни дрожи — только стужа, от которой Максим едва заметно подобрался. — Ты сейчас вправду упомянул про сиротский дом?
— И что с того? — бросил он, скрестив руки на груди. — Я просто перечислил варианты. Если ты сама не справляешься с ребёнком, пусть им займутся посторонние. Я не обязан сносить это ежесуточно. Я сочетался браком с тобой, а не с твоими… выродками.
Слово «выродками» пронзило Алину до глубины души. Раньше он называл Дениса «сынок» и сам укладывал его спать. Теперь — «выродок». Одно-единственное слово, которое перечеркнуло всё, во что она верила последние полтора года.
Алина медленно поднялась с кровати, бережно переложив пылающего жаром Дениса на подушки. Она не стала кричать, не стала устраивать истерику. В её душе воцарилась пугающая, звенящая пустота, в которой чётко вырисовывался единственно возможный план действий.
— Я тебя услышала, — произнесла она ледяным тоном. — Мы уйдём. Прямо сейчас.
Максим презрительно фыркнул и направился к выходу из спальни.
— Скатертью дорога. Только ключи оставь на тумбочке, — бросил он через плечо. Вскоре донёсся хлопок двери — он ушёл досыпать в гостевую комнату.
Алина действовала механически, словно заведённая кукла. Она достала дорожную сумку и принялась спешно складывать туда самое необходимое: одежду Дениса, документы, остатки сбережений и лекарства. Руки дрожали, но решимость не покидала её ни на секунду.
Мальчик тихо застонал, когда она натягивала на него тёплую куртку, но не проснулся. Жар немного спал, однако дыхание оставалось тяжёлым и прерывистым.
Подхватив сумку одной рукой, а сына — другой, Алина бесшумно выскользнула из квартиры. Щелчок замка прозвучал как выстрел в ночной тишине подъезда. Ключи она оставила на тумбочке. Мосты были сожжены.
Ночная улица встретила их пронизывающим ветром и моросящим дождём. Алина плотнее укутала Дениса в плед и поспешила к ближайшей остановке. В голове роились мысли, одна мрачнее другой. Куда идти? К кому обратиться?
Подруг в этом городе у неё почти не осталось — Максим постепенно отрезал её от прежнего круга общения. Родители давно ушли из жизни. Оставался только один вариант, казавшийся безумным, но единственно возможным, — отправиться в Екатеринбург, к Вадиму.