Там я включила компьютер и несколько секунд просто смотрела на загружающийся экран. Мне нужно было не просто увидеть цифры — мне хотелось понять, в какой момент всё стало именно таким. Когда моя забота превратилась в обязанность, а их привычка брать — в норму.
Я открыла банковское приложение и перешла к счетам. Нашим с Виктором общим счетам, хотя слово «общим» теперь казалось издевательством. Пополнялись они только с моей карты. Именно с неё уходили платежи за ипотеку, коммунальные услуги, его автомобиль, его деловые обеды, его встречи с коллегами, его бесконечные «нужные расходы». По сути, я содержала не только дом — я оплачивала всю его жизнь. А он даже не находил нужным спросить, как у меня прошёл день.
Я листала историю операций, и с каждой строкой внутри будто опускалась температура. Вот перевод Виктору — двенадцать тысяч грн, пометка: «представительские расходы». Следом ещё восемь тысяч грн — «на топливо». Потом четыре тысячи грн — «маме на подарок». И дальше снова она. Наталья Павловна.
С карты Виктора регулярно уходили переводы на её счёт. Не разово, не в экстренной ситуации, а стабильно, месяц за месяцем. Суммы менялись: две тысячи грн, четыре тысячи грн, шесть тысяч грн. Я никогда не уточняла, зачем ей столько. Не лезла, не считала, не требовала объяснений. Мне казалось, что Виктор распоряжается своими деньгами. Только теперь стало ясно: никаких «своих» денег там не было. Это были мои. До последней гривны.
Я закрыла ноутбук и повернулась к окну. За стеклом была темнота, и в ней отражалось моё лицо. Женщина тридцати четырёх лет, с потухшим взглядом и губами, сжатыми так крепко, будто она боялась произнести лишнее слово. Злости во мне почти не осталось. Вместо неё была огромная усталость. И ещё — неожиданное, тихое облегчение.
Все эти годы я будто покупала себе право на любовь. Мне казалось: если я буду отдавать достаточно много, если буду удобной, щедрой, терпеливой, то однажды мне ответят тем же. Хоть чем-нибудь. Теплом. Заботой. Благодарностью. Но в ответ я получала только просьбу передать соль.
Утром следующего дня я поехала в банк. Девушка за стойкой, совсем молодая, с аккуратным светлым маникюром, внимательно прочитала моё заявление и подняла на меня глаза.
— Вы точно хотите отключить все привязанные карты от вашего счёта? — осторожно уточнила она. — Здесь указаны карта супруга и карта его матери.
— Да, — спокойно произнесла я. — Именно так.
Она помедлила, словно надеялась, что я передумаю.
— В таком случае они больше не смогут пользоваться средствами с этого счёта.
Смотрела она на меня с таким выражением, будто я только что сообщила ей что-то трагическое.
— Я понимаю, — сказала я. — Для этого я и пришла.
Девушка кивнула, больше ничего не спросила и быстро застучала по клавиатуре. Через несколько минут всё было сделано.
Из банка я вышла с ощущением, будто с меня сняли тяжёлый мешок, который я носила годами и уже перестала замечать. На улице было солнечно, воздух пах весной, мокрым асфальтом и чем-то новым. Я шла к машине и вдруг поймала себя на том, что улыбаюсь. Просто так. Без причины. Впервые за очень долгое время.
Вечером я вернулась домой и приготовила ужин. Не из чувства долга. Не потому, что «так надо». А потому что мне самой захотелось. Виктор пришёл с работы, привычно чмокнул меня в щёку, сбросил обувь и почти сразу рухнул на диван.
— Закажи суши, — сказал он, не отрывая взгляда от телефона. — Что-то рыбы хочется.
Я не стала отвечать. Просто села напротив, положила ладони на колени и принялась ждать.
Виктор открыл приложение доставки, выбрал набор роллов, лениво ткнул в кнопку оплаты. Экран мигнул, но заказ не прошёл. Он нахмурился и нажал снова. Потом ещё раз. Раздражение быстро проступило у него на лице.
— Что за ерунда? — буркнул он. — Карта не срабатывает. У тебя в банке какие-то проблемы?
— Нет, — ответила я ровно. — Проблем нет. Я отключила твою карту от своего счёта.
Он застыл, потом коротко усмехнулся, явно решив, что это неудачная шутка.
— В каком смысле отключила? Полностью?
— Полностью, — сказала я. — И карту Натальи Павловны тоже. Заодно. Раз ты терпишь меня только из-за денег, я решила больше тебя не мучить. Ты свободен.
Он смотрел на меня растерянно, будто услышал фразу на незнакомом языке. Виктор не понимал, что значит — свободен. Не мог осознать, что эта свобода у него была давно. Он жил в квартире, оплаченной мной, ел еду, купленную на мои деньги, ездил на машине, которую заправляла я, и при этом всё это время был уверен, что одним своим присутствием делает мне большое одолжение.