Вжик-вжик.
Он застегнул вторую манжету.
— Что ты мне подсунула? — вдруг произнёс он с отвращением, уставившись на рукав.
— Что?
— Куртка! Оксана! Ты вообще смотрела, что гладишь? — он ткнул пальцем в плечо. — Как ты это утюжила? Тут складка! Я же просил нормально! Я к людям иду, я бригадир! А выгляжу как последний лентяй, потому что жене лень погладить!
— Михайло, это же рабочая форма… — тихо пробормотала я.
— Это мой облик! — перебил он, брызгая слюной. — Это уважение к моему положению! Но тебе этого не понять. Ты в бухгалтерии сидишь, чай попиваешь. В тепле. А я там жизнью рискую ради всех вас.
Он подошёл к зеркалу и поправил воротник. На лице застыло выражение глубокой жертвенности.
— Двадцать лет… — пробормотал он своему отражению. — Двадцать лет вкалываю. Всё для семьи. А в ответ — ни капли благодарности.
Его голос давил на виски, словно по стеклу провели ржавым гвоздём. Каждое слово звучало как удар молота по наковальне.
Я смотрела на его широкие плечи и вдруг представила: куда он сейчас направится? В гаражи пить самогон? В зал игровых автоматов? Или просто сядет в сторожке на стройке, проигрывая наши деньги в карты и рассказывая байки о своей «тяжёлой доле»?
— А может, там и делать нечего? — слова вырвались сами собой. Тихо прозвучали в комнате.
Михайло застыл на месте. Медленно повернулся ко мне, будто кадры замедлили ход.
Глаза сузились до двух острых щелей.
— Что ты сказала? — переспросил он глухо. Голос стал низким и тяжёлым. — Повтори-ка…
У меня перехватило горло ледяным комом. Надо было перевести всё в шутку: сказать, мол, дурной сон приснился…
Но взгляд мой упал на карман с пятнадцатью тысячами гривен. Моими деньгами. Теми самыми, что я заработала сама, пока он изображал трудягу.
— Я говорю… может быть, завод уже давно закрыт, Михайло? — повторила я спокойно, глядя ему между глаз. — Может быть там только крысы бегают по пустым цехам?
Лицо Михайла покрылось красными пятнами от ярости. Он приблизился вплотную; от него веяло угрозой не физической – для драки он был слишком труслив – а моральной: его давление заставляло исчезать изнутри.
— Ты решила меня проверять?! Меня?! Да кто ты без меня вообще?! Я тебя из нищеты вытащил! Я тебя кормлю!
— Я сама работаю… И зарабатываю больше тебя…
— Твои гроши?! Копейки эти?! — взревел он так громко, что стены задрожали. — На заколки разве что хватит! Основной доход приношу я! Это я вас всех содержу! А ты ещё рот открываешь?! Неблагодарная…
Он размахивал пальцем перед моим лицом так яростно, будто хотел прибить меня словами к полу.
— Это тебе твои подружки нашептали?! Завидуют они тебе – мол мужик у тебя толковый да хозяйственный! Вот ты и уши развесила!
Вжик.
Он резко застегнул липучку у горла так грубо, будто собирался перерезать себе шею ею напополам.
— Чтобы больше этой чуши не слышал никогда! — рявкнул он злобно. — Ещё раз усомнишься – пеняй на себя! У меня есть гордость! Найду ту одну-единственную… которая будет ценить… которая ноги мне мыть будет!
Он схватил сумку и направился к выходу…