Выписка из банка лежала на кухонном столе, и Оксана уже добрых десять минут не могла отвести от неё глаз. Сорок тысяч гривен. Каждый месяц. На протяжении полутора лет. Эти средства регулярно перечислялись на счёт, который она видела впервые. Но имя владельца ей было прекрасно знакомо — Лариса.
Пальцы дрожали, когда Оксана переворачивала страницы документа. Переводы поступали строго по графику — пятнадцатого числа каждого месяца, без единого пропуска. Будто кто-то получал стабильную зарплату. Только платили её они с Андреем.
Она вспомнила, как всего месяц назад умоляла мужа купить новую коляску для Златы. Старая разваливалась на глазах: одно колесо скрипело так громко, что прохожие оборачивались с удивлением. Тогда Андрей лишь развёл руками и сказал, что денег нет: кредит за машину душит, премию урезали — надо подождать.
Оксана терпела. Она всегда терпела.
А в это время Лариса щеголяла в новой шубе. Оксана видела её в ней совсем недавно — на прошлой неделе, когда та заехала «просто повидаться с внучкой». Шуба была из норки — густая, блестящая. «Подарок от старой подруги», — небрежно бросила Лариса, проводя рукой по рукаву.
Теперь Оксане стало ясно, откуда взялся этот «подарок».
В прихожей щёлкнула дверь — Андрей вернулся домой после работы. Она услышала звук снимаемой обуви и шелест куртки. Сердце застучало где-то в горле: она должна задать вопрос. Имеет право знать правду.
— Оксан, почему ты сидишь в темноте? — Андрей включил свет и застыл у входа на кухню. — Что случилось? Ты сама не своя.
Оксана молча протянула ему бумаги. Он подошёл ближе и взял их из её рук. Его лицо вытянулось и побледнело одновременно — он сразу всё понял.
— Это что такое? — голос жены звучал непривычно ровно и холодно, как перед бурей. — Почему наши деньги уходят твоей матери?
Андрей сглотнул ком в горле и отвёл взгляд в сторону; переминание с ноги на ногу выдавало его с головой — она знала этот жест слишком хорошо: так он выглядел всегда, когда лгал или чего-то боялся.
— Оксаночка… ты просто не понимаешь…
— Так объясни мне! Я очень хочу разобраться: почему мы едва сводим концы с концами, а твоя мама щеголяет в норке?
Он опустил бумаги обратно на стол и потер переносицу пальцами; тяжело выдохнул так, будто несёт груз всех бед мира.
— Маме нужна была поддержка… У неё пенсия мизерная… Ты же знаешь: она одна меня растила без отца… Я просто… я не мог ей отказать…
— Полтора года! Сорок тысяч ежемесячно! Это семьсот двадцать тысяч гривен! Почти миллион! Ты передал своей матери почти миллион гривен за это время! А я тем временем считала копейки у кассы!
Голос Оксаны сорвался на крик; она пыталась говорить спокойно и рассудительно… но внутри всё кипело от боли и предательства.
— Потише! Разбудишь Злату… — прошипел Андрей сквозь зубы.
Это «потише» только сильнее разожгло её гнев.
— Злату?! Ту самую Злату, которой ты отказался купить нормальную коляску? Ради которой я ночами шила ползунки вручную?! Потому что денег якобы нет?! Эту Злату?!
Андрей вскинул руки в попытке защититься:
— Ну хватит уже! Мама говорила: это временно… Она копит на ремонт… У неё там трубы текут… стены осыпаются… Ей ведь тоже нужны человеческие условия…
— А нам они не нужны?! Мы живём впятером в съёмной однокомнатной квартире (если учитывать твои визиты)! В ванной плесень по стенам ползёт! Стеклопакеты продуваются насквозь! Но твоей маме нужнее?!
Оксана резко вскочила со стула; сидеть больше было невозможно – злость требовала выхода наружу. Она металась по тесной кухне туда-сюда, задевая углы локтями и плечами.
— И почему я узнаю об этом из банковской выписки?! Почему ты мне ничего не сказал?! Мы же семья или я просто приложение к твоей маме?!
Андрей молчал; взгляд упёрт в пол – как у провинившегося подростка перед учителем… И этим молчанием он дал ей ответ – да… именно так…
Наконец он пробормотал:
— Мама просила ничего тебе не говорить… Боялась твоей реакции… Думала будет скандал… Как сейчас…