«И мне тебя», – произнесла она едва слышно. В её голосе не звучало ни гнева, лишь холодная обречённость.
Он помолчал.
– Я… я вернулся. Сейчас в аэропорту. Можно я приеду?
– Приезжай.
Она сидела в полумраке гостиной, не включая свет. Перед ней на столе лежал блокнот — немой свидетель правды, которую уже нельзя было скрыть.
Раздался щелчок замка, затем скрипнула дверь. Он вошёл — загорелый, уставший от дороги, но взгляд его избегал её глаз.
– Леся Коваленко… – начал он и тут же осёкся, заметив блокнот на столе.
– Садись, Богдан Шиманский, – произнесла она ровным тоном.
Он медленно опустился в кресло напротив неё.
– Кто такая Оксана Возняк? – спросила Леся Коваленко прямо и спокойно.
Он побледнел.
– Леся… я…
– Это твоя бывшая. Та самая, что уехала в Испанию. И у неё есть дочь — Юлия Яковенко. Это твоя дочь, Богдан?
Он закрыл лицо руками; плечи его вздрогнули от внутреннего напряжения. Несколько секунд повисла гнетущая тишина.
– Да… – прошептал он наконец с болью в голосе. – Моя…
И тогда он рассказал всё: как Оксана Возняк испугалась своей беременности и уехала к родственникам за границу, ничего ему не сказав; как позже вышла замуж и её супруг официально усыновил девочку; как сам он узнал о существовании дочери лишь год назад — случайно, от общего знакомого; как нашёл Оксану через соцсети и получил от неё признание; как летал в Севилью ради встречи с дочерью — с Юлией Яковенко.
– Почему ты молчал? – голос Леси дрогнул не от ревности или злости — это была боль предательства доверия. Боль того, что он исключил её из своей жизни и своих переживаний.
– Я боялся! – вспыхнул он со слезами на глазах. – Боялся всё разрушить! Боялся твоей реакции! Я хотел сначала сам разобраться… понять, что делать дальше… Эти рисунки… я срисовывал их с фотографий Юлии — тех самых старых снимков, которые прислала мне Оксана… Я пытался осознать: у меня взрослая дочь! А я пропустил всю её жизнь…
– А тот проект в Германии? Он вообще существует?
– Да… существует… Но я согласился на него только потому, что хотел быть ближе к ним. Юлия мечтает учиться в Берлине… Я просто хотел быть рядом… поддержать…
Он плакал — сильный и уверенный Богдан Шиманский плакал беззвучно и искренне, словно растерянный подросток перед лицом непоправимого.
Леся смотрела на него с ощущением чуждости: человек рядом с ней вдруг оказался незнакомцем из другой реальности — той самой жизни за кадром их общего быта.
– Ты предал меня не тем фактом, что у тебя есть дочь… а тем, что ты скрыл это от меня… Ты выстроил стену между нами и спрятался за ней… Жил двойной жизнью… а я была просто фоном для твоей настоящей…
– Но я люблю тебя! Только тебя! Просто запутался… Не знал как правильно поступить…
– Правильно было бы сказать мне правду сразу… – сказала она тихо и поднялась со своего места. Сердце её разрывалось на части внутри груди — но разум оставался холодным и ясным: предательство доверия оказалось глубже любой измены телом или словом. – Не знаю… смогу ли когда-нибудь простить тебе это…
Она вышла из комнаты молча — оставив его одного среди теней ночи и тяжести собственных решений. Их идеальная картина жизни была не просто испорчена краской боли — она была безвозвратно уничтожена.
И Леся Коваленко понятия не имела: найдутся ли ещё краски в этом мире для того чтобы нарисовать новую историю…
Читайте другие мои истории: