Я убрала тарелки в раковину, открыла кран.
— Семья, которая просто использует нас.
— Они не используют! Просто так заведено. Приходят — мы угощаем.
Я повернулась к нему.
— Угощаем на тридцать две тысячи шестьсот гривен за полгода. Это почти по шесть тысяч в месяц. Ты представляешь, что можно было бы купить на эти деньги?
Александр отвернулся.
— Ты всё испортила. Теперь Галина обижена, они больше не захотят с нами общаться.
Я вытерла руки полотенцем.
— Отлично.
Он посмотрел на меня с недоумением.
— Что значит — отлично?
— Значит, не будут приходить с пустыми руками, не будут есть наши продукты и забирать остатки. Не будут занимать деньги и забывать возвращать. Мне так спокойнее.
Александр промолчал, потом ушёл в комнату и громко захлопнул дверь.
Я закончила убирать со стола: разложила остатки еды по контейнерам и убрала их в холодильник. Помыла посуду, протёрла столешницу.
Торт остался почти нетронутым. Обычно Галина забирала его с собой. Сейчас он стоял в коробке — целый, аккуратный. Восемьсот гривен — впервые остались у нас.
Три дня Александр молчал со мной. Утром уходил на работу без слов, вечером ложился спать, отворачиваясь к стене. Я не пыталась начать разговор: занималась делами, готовила еду, работала за ноутбуком.
На четвёртый день он вернулся домой и сел напротив меня за столом:
— Мама звонила… Плакала… Говорит, ты её унизила перед всеми…
Я закрыла ноутбук крышкой:
— Я просто озвучила факты и суммы.
— Это не просто цифры! Это семья! Так с близкими не поступают!
Я поднялась из-за стола и достала тетрадь из шкафа:
— Вот все записи — по датам и с чеками. Хочешь — проверь сам.
Он пролистывал страницы молча: хмурился при виде сумм и перечней покупок. Ни слова не сказал сразу же после прочтения.
— Я даже представить себе не мог… что это столько…
— Теперь знаешь точно.
Он закрыл тетрадь и устало провёл ладонями по лицу:
— Но ведь это моя семья… Я же не могу им отказать…
Я снова присела напротив него:
— Можешь сказать им правду: мы больше так не можем. Или пусть приносят продукты сами или складываются деньгами вместе с нами на застолья.
Он покачал головой:
— Они этого никогда не примут… Обидятся ещё сильнее…
Я пожала плечами:
— Пусть тогда обижаются сколько хотят.
Александр долго смотрел мне в глаза:
— Ты изменилась…
— Нет… Я просто перестала молчать о том, что давно раздражает…
Он ушёл обратно в комнату и больше эту тему не поднимал вслух.
Галина звонила раз в неделю. Александр отвечал ей коротко, выходил говорить на балкон — чтобы я ничего не слышала. Возвращался оттуда мрачным и задумчивым.
Через месяц она предложила встретиться лично. Александр сказал мне, что поедет один. Вернулся спустя три часа — усталый и раздражённый:
— Мама хочет извинений от тебя…
— За что именно?
— За то… что ты устроила сцену… унизила её перед другими…
Я налила себе чай и уселась у окна:
— Извиняться я не собираюсь ни за что подобное…
Александр устроился напротив меня:
— Зоряна… давай уже закончим этот конфликт? Скажи пару слов — помиритесь наконец… всё забудется…
— А потом они снова придут ни с чем?
Он замолчал на мгновение:
— Ну… я поговорю с ними… Попрошу приносить продукты…
Я посмотрела спокойно ему в глаза:
— Говори сколько хочешь… Но если снова явятся с пустыми руками — встречай их сам… Я участвовать больше не буду…
Прошло три месяца. На день рождения Валерии нас даже не пригласили. Александр расстроился, но ехать один тоже отказался.
Дмитрий так и оставил долг невозвращённым — пять тысяч гривен исчезли бесследно после того вечера; когда Александр попытался напомнить ему о долге — брат только пошутил: «После такого отношения вообще ничего никому теперь должен».
В сентябре Галина продала урожай со своей дачи; десять тысяч гривен она нам тоже так и не вернула – объяснила Александру: «Потратила всё на ремонт», который мы же ей оплатили ранее сами…
Я сделала очередную запись в тетради: общий долг составил пятнадцать тысяч гривен – требовать бесполезно – они уверены: ничего никому уже давно «не должны».
В октябре Галина позвонила Александру снова – попросила срочно занять двадцать тысяч гривен – якобы для покупки зимней резины для машины Дмитрия – до наступления холодов нужно успеть…
Вечером Александр подошёл ко мне осторожно:
― Мама просит взаймы…
Я отложила книгу в сторону:
― Нет…
― Зоряна… ну это же для брата…
― Нет, Александр! Они до сих пор пятнадцать тысяч нам должны! Больше ни копейки!
Он крепко сжал челюсти от напряжения:
― Но это ради безопасности! У него дети!
Я подошла к окну медленно:
― Дмитрий работает? Работает! Пусть сам откладывает!
― У него нет лишних денег… Двое детей ведь…
Я повернулась к нему спокойно:
― А у нас? Мы деньги печатаем дома?
Александр промолчал несколько секунд… Потом вышел из комнаты тихо… Через полчаса я услышала его голос из коридора – говорил по телефону еле слышно – виноватым тоном…
― Мам… у нас сейчас тоже тяжело… Не получится помочь… Прости…
Из трубки доносились громкие возмущённые выкрики – слов разобрать было невозможно… Он положил трубку молча… Вернулся обратно в комнату… Сел на диван с телефоном в руках…
Через неделю Валерия написала мне сообщение впервые за долгое время:
«Зоряна, привет! Слушай… ты могла бы посидеть с детьми в субботу? Мне надо съездить в больницу».
Прочитав сообщение ― я заблокировала её номер без ответа…
В ноябре был день рождения у Галины ― она позвонила сама ― голос был холодный:
― Александр… приезжай если хочешь… Жену можешь взять тоже…
Александр посмотрел на меня вопросительно ― я покачала головой:
― Я туда ехать не собираюсь…
― Зоряна… ну это же день рождения!
― Всё равно нет!
Он тяжело вздохнул:
― Тогда я поеду один…
Уехал вечером пятницы ― вернулся днём воскресенья ― выглядел усталым и раздражённым:
― Мама весь вечер плакала… Сказала ― ты разрушила семью… Валерия уверена ― ты плохо влияешь на меня… Дмитрий вообще отвернулся демонстративно ― весь вечер молчал…
Пока я варила суп ― он сел за стол рядом:
― И как ты им ответил?
Он пожал плечами:
― Ничего особенного сказать было нечего…
Я поставила перед ним тарелку супа:
― Можно было сказать правду: что я устала быть бесплатным банкоматом для всей вашей семьи!
Он взял ложку молча…
– Они этого никогда не поймут…
– Это уже их трудности.
Мы ели молча под шум дождя за окном.
Когда он доел суп – откинулся назад.
– Мама сказала: пока ты перед ней лично не извинишься – звать нас никто больше никуда не будет…
Убирая посуду к раковине – я ответила спокойно:
– Прекрасно.
Он смотрел мне вслед:
– Тебе правда всё равно?
Я обернулась через плечо:
– Мне важно одно – чтобы нас уважали как людей… а использовать больше никто права иметь не будет…
Александр прошёл мимо меня обратно в комнату.
Больше мы той ночью ни о чём уже не говорили друг другу.