— Людмила, ну не начинай… Зачем тебе этот хлам?
— Потому что это — память, — голос дрогнул, выдавая волнение. — Там всё, что осталось от Ярослава.
Александр усмехнулся холодно и безучастно:
— Тогда оставь фотографию, а остальное выброси.
Людмила резко поднялась со стула.
— Не смей так говорить!
Даже для неё самой её голос прозвучал неожиданно резко.
Он пожал плечами, отпил чаю и взглянул на часы:
— Я тебя предупреждал.
Всю ночь Людмила не могла сомкнуть глаз. Слышала, как за стеной Ирина смеётся с Александром, как снизу хлопает дверь подъезда, как тишина становится вязкой и гнетущей. В голове крутились обрывки фраз: «хлам», «выбросить», «ключи отдай».
Она действительно давно не заходила в гараж. Где-то под стеллажами стоял старый ящик Виктора — тот самый с надписью «не трогать». Для неё он был как могила.
Наутро, когда серое декабрьское небо едва пробивалось сквозь окна и в квартире царил полумрак, Людмила тихо оделась, взяла связку ключей и вышла. Лифт снова не работал. В подъезде пахло сыростью и хлоркой. На улице моросил мокрый снег вперемешку с дождём.
Гараж находился через два двора — облупленный, с проржавевшими воротами. Замок заедал; ключ поворачивался туго, словно сопротивляясь чужим рукам.
Внутри было тихо и пыльно. Банки с гайками на полках, лыжи с облупленной краской у стены, скрипучий табурет. На гвозде висела старая куртка Виктора. Проведя рукой по пыльной поверхности полки, она достала тот самый ящик.
Внутри оказались фотографии. Квитанции об оплате чего-то давнего, пара обломанных ключей на кольце, записка на выцветшей бумаге и старый билет в кинотеатр. Под всем этим лежала аккуратно перевязанная шпагатом стопка писем — о них она совсем забыла.
— Людмила? — послышался голос за спиной.
Она вздрогнула от неожиданности. В дверях стоял Александр — в кожаной куртке с каплями дождя на плечах.
— Я ведь говорил тебе… Надо освобождать место. Давай помогу.