— Ты разве не видишь, что я занята? — резко отозвалась Владислава Руденко. — Опять за тобой убираю!
Лицо девочки вновь перекосилось, и из глаз, едва начавших подсыхать, снова потекли слёзы. Но Владислава Руденко не могла остановиться — слова сами срывались с губ.
— Неужели сама не можешь решить, что надеть? Обязательно нужно отвлекать мать! Вон же, в шкафу прямо перед тобой висит твоя одежда!
Оксана Марченко наугад вытащила первое попавшееся платье и, тихо всхлипывая, натянула его на себя.
— Это что ещё такое ты выбрала? — почти вскрикнула Владислава Руденко. — Ты хоть заметила, что у него все пуговицы оторваны? Сама никогда не догадается их пришить! Всё мать должна делать! Интересно даже, в кого она такая уродилась… Совершенно без толку!
Девочка прикусила губу и изо всех сил старалась сдержать рыдания, но слёзы текли непрерывно. Владислава Руденко махнула рукой — пусть плачет. Всё равно никакие слова до неё не дойдут сейчас. Только нервы себе испортишь. Она швырнула дочери другое платье, кое-как пригладила волосы и они поспешили в сторону больницы — времени до окончания приёма оставалось совсем немного.
Оксана Марченко брела с опущенной головой так низко, что подбородок почти касался груди. С её носа капали слёзы; она то и дело слизывала их языком. Владислава Руденко скрипела зубами от раздражения. Господи, какой позор! Девочка уже большая, а ревёт посреди улицы как маленькая! Вся распухла от слёз: нос красный да опухший… Идёт как несчастный паук: ноги полусогнуты, всё время спотыкается.
— Ты как ходишь вообще? — не выдержала она. — Настоящее пугало огородное! Неужели нельзя идти нормально? Выпрямись! Живот подтяни! Перестань махать руками во все стороны! Почему шаркаешь ногами как старуха столетняя? У тебя обувь еле держится на ногах!
Вместо того чтобы послушаться и исправиться, Оксана разрыдалась ещё сильнее и съёжилась ещё больше. У Владиславы Руденко начинало дрожать всё тело от злости.
— Неужели нельзя хотя бы пять минут помолчать?! — закричала она. — Ты вообще слышишь свою мать?!
Рука у неё так и чесалась дать дочери подзатыльник… Но ведь не станешь этого делать прямо на улице: кто-нибудь из знакомых увидит — потом стыда не оберёшься. На работе её уважают и ценят мнение… А дома справиться с собственной дочерью не может.
И ведь самое обидное в том, что ради этой девочки она пожертвовала всем: своей жизнью, карьерой… всем без остатка! Разве осталась бы работать в этом захолустном учреждении, если бы не Оксана? Какие перспективы были у неё тогда в управлении! Ещё до рождения ребёнка ей прочили должность заведующей отделом… Но пришлось отказаться от этих планов: та работа требовала постоянных командировок и совещаний вне офиса… А у неё на руках был младенец. Вот и перевелась туда, где работа скучная до зевоты: одни отчёты да планы… Зарплата мизерная… Будущего никакого… И главное — всё это никому по-настоящему не нужно… Пустая трата энергии… Годы уходят впустую… Ей давно уже за тридцать…
С мужем тоже вышло невезение… Ну кто же застрахован от встречи с подлецом?.. Но разве это повод ставить крест на себе? Кому нужна женщина с чужим ребёнком?.. Мужчины своих-то детей бросают без угрызений совести!.. Были те, кто проявлял интерес… ухаживали… но стоило разговору зайти о чём-то серьёзном — исчезали один за другим… Эгоисты…
Погружённая в эти тяжёлые мысли, она совсем перестала следить за дочкой. Та шла рядом вприпрыжку: размахивала руками и напевала себе под нос какую-то мелодию… Где-то успела наступить прямо в лужу по щиколотку… Ботинки заляпаны грязью по самую подошву; колготки усеяны брызгами; один шнурок развязался и волочится по мокрой земле…
— Ты что ослепла?! Не видишь развязанный шнурок?! — набросилась на неё Владислава Руденко. — Немедленно завяжи его!
Оксана присела на корточки и попыталась справиться со шнурком своими дрожащими пальцами. Подол платья тут же окунулся в мутную воду лужи…
— Всё! — произнесла Владислава Руденко сквозь дрожащие губы. — В таком виде мы никуда больше не пойдём! Сейчас же возвращаемся домой!