— Владислава Руденко! — Оксана Марченко зарыдала еще сильнее. — Мамочка, прости меня, пожалуйста! Я больше так не буду, честное слово! Никогда больше, прости!
— А что именно ты собираешься не делать? — спокойно, но с ледяной жесткостью произнесла Владислава Руденко.
— Ничего такого! Пойдем уже, мамочка, ну пойдем скорее! Надо в больницу!
— Перестань вопить как сумасшедшая. Не тяни меня за рукав — на нас все смотрят.
Оставшуюся часть дороги они прошли молча. Владислава Руденко угрюмо размышляла о том, что вечером ей предстоит разбирать гору грязного белья и стирать его вручную — старая машинка окончательно вышла из строя, а на новую пока средств нет. Что Оксана Марченко снова будет корпеть над уроками до поздней ночи — и опять не обойдется без слез и истерик. Господи, где взять силы на всё это? Откуда черпать терпение?
Когда они добрались до поликлиники, прием уже почти завершался. У кабинета оставались лишь двое: пожилая женщина с внуком и молодой мужчина с малышкой на руках. Мужчина с нежностью прислушивался к лепету дочери, а бабушка тут же пустилась в пространный рассказ о болячках мальчика: как она одна его растит, как родители им не интересуются и мать пропадает на работе сутками напролет.
Владислава Руденко слушала это с внутренним раздражением и думала о том, что ей удалось справиться без поддержки родителей. И без участия отца ребенка тоже — добавила она про себя со злостью, бросив взгляд на сияющее лицо молодого папы. Назар Коваль тоже когда-то умилялся каждой мелочи: «Смотри-ка, первый зуб появился!» или «Она сказала «папа»! Слушай же, Владислава Руденко, как смешно она говорит «папа»!». Где он теперь? Исчез бесследно. Остались от него только алименты — жалкие гривны вместо настоящей заботы.
А ведь Оксана Марченко унаследовала от него многое: те же густые брови, длинные ресницы и вздернутый носик. Говорят же — если дочь похожа на отца, это к счастью… Дай Бог ей хоть немного этого счастья!
Взглянув на дочь, Владислава Руденко едва сдержала раздражение: та сидела раскинув ноги; подол платья задрался вверх; спина согнута; рот приоткрыт — внимательно слушает рассказ бабушки.
— Как ты сидишь? — негромко и мягко спросила Владислава Руденко. На людях она всегда старалась держаться подчеркнуто вежливо.
Оксана Марченко вздрогнула от неожиданности: быстро сомкнула ноги, выпрямилась и подтянулась.
— Вот так правильно. Молодец! — похвалила ее мать ласково и даже улыбнулась.
Бабушка одобрительно закивала головой и начала было читать нотацию о важности правильного воспитания детей… но к счастью для всех ее позвали в кабинет врача.
Молодой отец взглянул на Оксану Марченко:
— Не верится даже… Неужели моя малышка когда-нибудь станет такой взрослой?
— Обязательно вырастет такой же… можете не сомневаться… — ответила Владислава Руденко с горькой усмешкой.
— Даже представить сложно… А сколько вашей дочери лет?
— Восемь исполнилось.
— А моей всего годик да два месяца. Уже пытается говорить! Слов двадцать точно знает. Это ведь хорошо для её возраста?
— Конечно… вполне неплохо… — кивнула Владислава Руденко с натянутой улыбкой.
— Вот послушайте только! Как она говорит «папа»… Оксанушка моя милая! Скажи «папа»!
— Тати пяти яма папа! — радостно выпалила девочка и заливисто рассмеялась.
Улыбка невольно тронула губы Владиславы Руденко.
— Прелесть же? Правда ведь? — радостно рассмеялся отец малышки. — А вашу дочку как зовут?
— Тоже Оксана… Получается тезки…
— Удивительно просто! Такое совпадение интересное… А вашего мужа как зовут?
— Никак… — коротко ответила Владислава Руденко.
Наступило неловкое молчание между ними.
Тем временем из кабинета вышла бабушка с хнычущим внуком за руку:
— Ай-яй-яй… плохая тетя… мы ей покажем ещё…
Мужчина подхватил свою дочку на руки и скрылся за дверью врача. В коридоре остались только Владислава Руденко с дочерью.
— Сморкнись хорошенько… поправь колготки… волосы приведи в порядок… — проговорила она рассеянно-назидательным тоном.
Не прошло и пары минут после этого замечания, как мужчина выскочил из кабинета с бумагой в руке:
— Всё отлично! И тебе всего хорошего тоже… тезка моя маленькая! – подмигнул он девочке перед уходом.
Из-за двери донеслось усталое:
— Кто у меня последний? Что вас беспокоит?