Владислава Руденко кратко изложила врачу суть проблемы. Та, перелистнув объемную медицинскую карту Оксаны Марченко, тяжело вздохнула и начала заполнять направление.
— Обязательно пройдите курс лечения, — сказала она, протягивая листок. — И постарайтесь больше не болеть.
Когда они возвращались домой, на улице уже полностью стемнело. Владислава Руденко крепко держала в ладони теплую детскую ручку дочери и шагала быстро, стараясь поскорее добраться до дома — там ее ждали неотложные дела. Оксана Марченко семенила рядом, почти переходя на бег. Уличные фонари отбрасывали желтые отблески в темные лужи, где свет растворялся без следа. Их тени то стремительно убегали вперед, то медленно тянулись позади — как будто отражая бесконечные заботы, от которых не скрыться.
Дома Владислава Руденко наспех приготовила простой ужин. Они ели торопливо и молча. Когда Оксана Марченко потянулась к раковине мыть посуду, мать остановила ее:
— Лучше займись уроками!
Сама же Владислава Руденко перемыла тарелки и навела порядок на кухне, после чего принялась за стирку. Вскоре в дверях ванной появилась дочь с тетрадкой в руках:
— Мамочка, проверь моё сочинение!
— Потом… — отозвалась Владислава Руденко усталым голосом, не отвлекаясь от дел. — Сейчас совсем нет времени. Отложи тетрадь и ложись спать.
Поздно вечером, когда все домашние хлопоты были завершены, она наконец вспомнила о сочинении.
На первой странице аккуратным детским почерком значилось: «Моя семья».
«Почему учителя дают детям такие трогательные темы?» — с болью подумала Владислава Руденко.
«В моей семье всего два человека: я и моя мама. Маму зовут Людмила Николаевна. Она самая лутшая. Она очень много работает и поэтому часто устает. Я люблю свою маму очинь сильно, и она тоже меня очень сильно любит…»
Текст занимал лишь половину страницы.
«Для второго класса вполне достаточно», — решила Владислава Руденко и аккуратно исправила красной ручкой ошибки в словах «лутшая» и «очинь». Затем положила тетрадь в школьный рюкзак дочери.
Она подошла к кровати Оксаны Марченко поправить одеяло — девочка всегда спала беспокойно и часто раскрывалась во сне.
Оксана что-то пробормотала сквозь сон и повернулась набок. Из-под длинных ресниц выкатилась слезинка и скользнула по щеке тонким блестящим следом — недоплаканная за этот длинный день.
Неожиданно сердце Владиславы Руденко сжалось от такой острой жалости к дочери, что дыхание перехватило: воздух казался горьким и колючим словно растолченная таблетка. Будто прорвало внутреннюю плотину: под тяжестью накопленных чувств она опустилась на колени рядом с кроватью и уткнулась лицом в край одеяла над маленьким свернувшимся комочком родного тела своей девочки.
«Оксанушка моя родная…» — беззвучно рыдала она. «За что я тебя всё время мучаю? Почему так часто придираюсь? Я ужасная мать… мне нельзя доверять воспитание детей! Я же ломаю тебе жизнь каждым своим словом… Прости меня! Прости меня, моя хорошая девочка!»
Слезы душили её; вытирая мокрое лицо руками, она мысленно давала себе самую строгую клятву: больше никогда не повышать голос на дочь; не доводить её до слёз; быть терпеливой матерью; оставаться спокойной и любящей при любых обстоятельствах.
«А в это воскресенье мы обязательно куда-нибудь выберемся вместе… Может быть, пойдем в кино или просто прогуляемся по парку… Будем весь день разговаривать по душам… Ведь я совсем перестала с ней общаться как мама… Всё только ругаю да отчитываю…»
Немного успокоившись после слёзного порыва, Владислава Руденко направилась к себе в комнату: пора ложиться спать — уже слишком поздно; завтра снова придется вставать ни свет ни заря…
В темной прихожей она неожиданно наткнулась ногой на что-то твёрдое: ботинки Оксаны! Опять разбросаны где попало! И грязные вдобавок! Ну какая же безответственность! Пришла домой — бросила обувь прямо у двери… Привыкла ведь: мама всё уберёт за ней… Просто наказание какое-то! Ни сил больше нет терпеть это постоянное разгильдяйство… Сколько ни ругай её – всё впустую… У других дети как дети…
Автор Елена Мельник